Страница 2 из 36
Над скупостью богатого хозяина много смеялись.
Говорили, что во всей Карелии скупее его, может, если и найдется, то не больше одного или двух человек.
Как-то однажды приехал из Лапландии самый скупой лапландец. Узнал он про Тайпо и пришел знакомиться — уж очень лапландцу хотелось узнать, кто из них скупее.
Тайпо гостя принял как обычно, кормить-поить ничем не стал, даже лучину задул.
Так сказал:
— Зачем зря ее палить, когда и в темноте поговорить можно.
А какие у лапландца с карелом разговоры? Одни молчит, а другой помогает.
Наконец гость собрался уходить. Тайпо взял уголек, раздул лучину и обомлел от удивления: гость сидел перед ним на лавке… раздетым! Одежда, аккуратно сложенная, лежала рядом.
Увидя распахнутый от удивления рот хозяина, лапландец сказал:
— Зачем зря штаны и рукава трепать-протирать? В темноте-то все равно не видно — голый я или нет. Теперь оденусь и пойду.
После этого Тайпо две недели носу на улицу не показывал— так ему досадно было, что на свете скупее его человек сыскался!
С той поры богатый хозяин еще мрачнее стал. На всех, словно пес цепной, накидывался: то не так, это не по нему— житья работникам не стало от него. Даже во сне и то сердился— бороденкой своей тряс и руками размахивал.
В конце концов работники от него разбежались кто куда: кому охота у скупого, да к тому же еще и злого хозяина работать?
Что еще сказать про Тайпо? Да, о его хозяйке! Она во всем старалась на Тайпо походить. На всех смотрела исподлобья, снизу вверх, хотя роста была немаленького. Кричала на батраков так же, как Тайпо. И очень жалела, что у нее глаза голубые, а не рыжие, как у Тайпо.
Был у них сынок единственный — Юсси его звали.
Отец с матерью надышаться на него не могли. Несмотря на всю свою скупость и жадность, для Юсси они ничего не жалели, ни в чем ему не было отказа.
Сначала Тайпо хотел было сына к рыбацкому делу приучить.
— Пусть Юсси хоть невод научится ставить,— сказал богатый хозяин.— В жизни это может ему пригодиться.
Но матери очень не хотелось сыночка от себя отпускать. И она отыскала где-то старика увечного, привела его в дом. познакомила с богатым хозяином.
Старик был кривобок, хромал на обе ноги, и при ходьбе его заносило из стороны в сторону, как лодку во время морской качки.
— С малых лет рыбачил, вот меня теперь и скрутило,— пояснил он.— Каждая косточка ноет н жужжит, стонет и дергает… А ведь я тоже когда-то хорошо жил. Был сыном богатого хозяина. Но получилось так, что пришлось рыбаком стать… Вот теперь жужжит и стонет… каждая косточка… ноет и дергает…
Тайпо с омерзением и отвращением смотрел на кособокого рыбака.
— Неужели нашему единственному сыночку предстоит такая старость? — запричитала мать.— Юсси, что с тобой хотят сделать, солнышко мое! Ой, несчастная я! Ой, пожалейте меня!
Понятно, что любящий отец не хотел видеть своего дорогого наследника развалиной.
Так Юсси и не стал рыбаком.
Однако Тайпо не оставил попыток приохотить подрастающего бездельника к какой-либо работе. Спустя некоторое время он сказал жене:
— Надо же парню немного потрудиться. Пусть хотя бы за сохой походит. Ведь он до сих пор думает, что мука, как клюква, на полянах сама растет.
А мать поехала к родственникам в соседнее село и привезла оттуда убогого старичка: руки скрючены, голова все время на грудь падает, будто он поклоны бьет.
— Что за чучело? — удивился богатый хозяин.
Зачем так говоришь, Тайпо? — обиженно прошамкал старик. — Я в детстве был не беднее тебя. Но судьба моя так повернулась, что стал я не купцом, а пахарем. Ходил за сохой, пахал, вот руки-то мои закостенели и голова плохо держится…
— Ты хочешь нашему единственному сыночку такой же хворобы? — закричала мать, обращаясь к Тайпо.— Пусть его так же скрутит? Ой, несчастная я!..
Тайпо не хотел, чтобы его любимый сын к старости стал убогим.
Так Юсси и не приобщился к землеробам.
Через некоторое время богатый хозяин снова завел разговор о сыночке-лентяе:
— Если карел не умеет топора в руках держать, то разве это карел? Надо парню хоть немного с лесорубами поработать.
На этот раз мать привезла в дом такого старца, что два предыдущих по сравнению с ним могли сойти за богатырей и писаных красавцев.
Старик весь трясся, как осиновый лист на. ветру. Борода у него стояла дыбом и сплелась с седыми космами так, что даже лица не было видно. Нос выглядывал из волос, как палец из рваного валенка. Руки у старика дергались сами по себе, ноги сами.
Приплясывая от трясучки, он еле-еле смог выговорить:
— Лесоруб я… отец с матерью выгнали меня из дома… стал я лес валить… походил по карельским лесам с топором… теперь вот уже ничего в руках держать не могу.-
— И ты хочешь, чтобы наш единственный сыночек…— снова начала мать.
Но Тайпо не дал ей закончить очередной вопль и твердо сказал:
— Молчи! Хватит! Пусть сын наш подрастет еще немного! Там видно будет!
Так Юсси и не приобщили к лесорубам.
Ночью богатый хозяин спросил у жены:
— Но почему другие рыбаки, пахари, лесорубы совсем не такие, а здоровые мужики? Почему?
— Потому, что их отцы и деды тоже были лесорубами, пахарями, рыбаками,— ответила жена.— А ты родился сыном богатого хозяина, потом сам стал богатым хозяином. Вспомни: те, кого ты видел, тоже считались в свое время богатыми. Но судьба за что-то покарала их, и они вынуждены были идти работать. Так и с Юсси: он сын богатых хозяев и у него в жизни будет одна работа — быть богатым хозяином. От другой работы он погибнет.
А через некоторое время стало известно, что все три старика—кривобокий рыбак, скрюченный пахарь и трясущийся лесоруб — сами никогда нигде не работали, а были нищими с какого-то заонежского базара и обманывали богатого хозяина, так как хозяйка за это им хорошо заплатила.
Но Тайпо лишь слегка потаскал свою жену за волосы: ведь, в конце-то концов, она пошла на этот обман из-за любви к Юсси! А кроме того, она, пожалуй, была права: сыну богатого работать, как все, негоже.
Но все время бить баклуши да валяться на овчине тоже непорядок.
Даже мать понимала, что сыночку надо готовиться к тому, , чтобы стать хозяином.
— Пошел бы ты, любимый мой, в лес, на лужайку, где наши работники сено косят. Посмотрел бы, покричал бы на них! — говорила она.
— Сама и кричи, если хочется! — отвечал Юсси.— Гляди, что придумала: в лес мне идти! Вот докормите-дорастите меня до усов, тогда и посылайте куда хотите!
Ну, поили, кормили его, и выросли вскорости у парня усы. Мать опять за свое:
— Возьми коня, съезди на дальнюю ламбу, там рыбаки должны улов отцу сдавать, так ты посмотри, не утаят ли они рыбу, не обманут ли.
— Вот еще! — обиделся Юсси.— Отец- сам справится. Придумала — на коне по лесу скакать! Вот докормите-дорастите меня до бороды, тогда и посылайте.
Опять стали кормить и поить парня. Выросла у него борода. А ума-то не прибыло. И делать Юсси ничего не умел. Глупым был, жадным, нахальным — как птенец кукушки. Вся его работа: сладко есть, сладко пить да в баньке париться.
Про то, как Кумоха с отцом подсеку делали и встретились с богатым хозяином Тайпо
В конце лета Кумоха из работников вернулся.
Поглядел он издали на родную избушку — сердце похолодело.
Притулился дом к старому дереву, оконца узенькие, как глаз прищуренный, трубы нет: печка по-черному топится, дым под потолком стелется, в чердачное окно выползает. Крыша мхом поросла. Берестяные заплатки на окнах от ветра дребезжат. Еще до зимы далеко, а дрова уже’кончаются. Банька, что поодаль от избенки стоит, ссутулилась, скособочилась.
Солнце уходило за лес, и остроносые тени деревьев, как хищные звери, крадучись, бесшумно подползали к беззащитной беззаборной избенке, словно хотели сожрать ее.
«Совсем ослаб отец, с грустью подумал Кумоха.—Видно, нельзя мне больше далеко от дома уходить, нужно заработки поблизости искать, хозяйство в свои руки брать».