Заповеди Леса

 Эрик состоял из противоречий. Он всегда сомневался в принятых реше­ниях, никогда не был уверен в том, правильно ли  поступил.

 А теперь его жизнь упростилась. Противоречие осталось лишь одно — Злата. Правильно ли использовать её, чтобы снять проклятие? Правильно ли же­лать её? Нужно ли  идти к ней, чтобы утешить?

 Идти  к ней всё-таки не стоило. Его чувства к ней были слишком непра­вильными. Они заставляли его до боли сжимать кулаки, они заставляли его кусать до крови губы. Он хотел эту девушку в каком-то извращённом смысле. Ему ино­гда хотелось насильно подчинить её себе. В его чувствах переплетались нежность, страсть и жёстокость. Зверь и человек. И не было известно, что перевесит.

 Эрик знал, что не отдал бы её Ярославу ни за какие дары в мире. Он также знал, что не любит её. Любовь — определённо не то, что он к ней испытывал. Она просто была ему нужна, она просто давала ему покой. И за этот месяц он ис­кренне к ней привязался.

 Ему нужно было поговорить с Елизарой, разобраться во всём. Хотя идти к старой ведьме совсем не хотелось.

 Однако он уже почти подошел к порогу её дома. Вежливо постучал в дверь, хотя понимал, что манеры здесь не приветствуются.

 Дверь не открылась. Это значило лишь одно – сегодня Елизара была не в настроении принимать гостей и давать советы.

 Эрик постоял ещё несколько минут возле ветхого дома. Он чувствовал жа­жду, ему нужно было охотиться. Раньше он спокойно сживался со своей приро­дой, его злили лишь неконтролируемые превращения в полнолуние. Но теперь он презирал зверя внутри себя.

 Зверь проснулся, именно он заставил Эрика принять облик волка. Он гнал его как можно дальше от дома Елизары.

 И именно он в итоге заставил Эрика разорвать ни в чем неповинного пут­ника на части. Кровь было повсюду. Зрелище разорванного тела ужаснуло Эрика, когда он принял свой человеческий облик. Он всё больше ненавидел свою сущ­ность, он всё больше желал себе смерти.

 

 Ярослав редко поддавался чувствам. Но со Златой он не хотел быть бес­чувственной статуей. Он уже однажды отдал своё сердце человеку, он уже одна­жды раскрыл свою душу... Но здесь другое, Злата была его сестрой. Она отчасти принадлежала ему, а он отчасти принадлежал ей. У них было одно и то же начало, но совершенно разные пути. Его попытка обратить её провалилась. Тело Златы отвергло превращение. Свет так отчаянно сопротивлялся тьме. Эта борьба вечна, ей нет начала и конца.

 Когда Ярослав был ребёнком, он стремился к свету. Он был сострадатель­ным и добрым. Но толпа возненавидела его за грехи родителей. Его травили, как дикого зверя. К нему были жестоки даже самые добрые люди. Он был одинок.

 Но теперь в жизни вновь появился смысл. Вновь что-то ожило в душе.

 Он не собирался оставлять её. Он не собирался позволять миру так же уни­зить её, как когда-то мир унизил его.

 

 – Я знаю, что случилось, – она влезла в комнату Ромы через окно,  при этом не испытав ни капли неудобства, словно он позволил ей это сделать.

 – Тебя никто не звал, уходи, – он отвернулся от неё, рассчитывая на то, что девушка оскорбится и уйдёт. Но она не уходила. Её фиолетовые глаза внимательно следили за каждым его движением. Рома физически ощущал  её взгляд. – Я сказал – убирайся!

 Он был раздражён. Ему хотелось выплеснуть боль, накопившуюся внутри сердца. Но слёзы он заменил злостью и сорвал её на Лине.

  Он обернулся. Его глаза горели огнём ненависти и боли.

 – Ты глухая?! Или ты тупая?! Что ты можешь знать о том, какого это потерять близкого человека?!

 Лина молчала, а Рома тяжело дышал. Где-то глубоко в душе тихий голосок твердил, что так поступать нельзя, что эта девушка, вампирша, ни в чём не виновата. Не она убила его мать. Но когда мы теряем близких людей, голос рассудка затихает. А на его место приходи тупая боль, разрушающая изнутри.

 Они смотрели друг на друга, но каждый думал о своём. А потом Лина сделала то, чего Рома ожидал от неё меньше всего. Она обняла его. Тихо подошла к нему и легонько обняла, казалось, её руки едва коснулись его тела, но он ощутил неожиданное тепло, зародившееся в душе.

 – Мою семью сожгли заживо в нашем доме, у меня на глазах. Убийца моих родных держал меня в замке и насиловал, пока я ему не надоела, – она замолчала. Он видел, как изменилось выражение её лица. Боль, столько лет, веков, живущая внутри, стремилась вырваться наружу. Молчание затянулась на несколько минут, и Рома не знал, как правильно прервать его и стоит ли это делать вообще. Однако Лина решила проблему сама:

 – Рома, я прекрасно понимаю твою боль. В такое время просто нужен друг, – она отстранилась от него, – я могу им стать.

 – Ты ненавидишь мою сестру и меня.

 – Только твою сестру. Ты просто мне интересен, ты мне кое-кого напоминаешь, – она отвернулась от него, но он заметил на её лице тень боли.