Страница 55 из 62
Что-то было неправильно, обрубленный остаток мысли, не додуманный им до конца, трепетал на дне сознания, как отсеченная рука, чьи пальцы все еще рефлекторно дрожат. Что-то было не так. Что-то изменилось. Но обрубок этой мысли смяло слоями страсти и нежности, которые заполнили его в мгновение ока, когда Синяя Мальва протянула к нему свои руки.
Ганзель качнулся ей навстречу, готовясь заключить ее в объятья. Он видел, как приоткрылись лепестки роз - нежные тонкие губы, как мягко блестел за ними язык. Удивительно, на миг он показался Ганзелю не мягким и розовым, а острым и серым, беспокойно елозящим за жемчужными зубами в провале рта подобно тому, как елозит в своей норе насекомое. Впрочем, мгновением позже это перестало вызывать беспокойство. Это не играло никакой роли. От Синей Мальвы пахло настолько бесподобно, что у Ганзеля на глазах выступили слезы. Он ощущал себя самым счастливым человеком на свете, и счастье это перло из него наружу, не в силах уместиться в теле.
Что-то было не так.
Эта мысль зудела мучительно, как завязшая в тканях тела заноза. Крошечная, но пропитанная ядом. Она была не в силах отравить охватившего его счастья, но в то же время делало это счастье не полностью завершенным. С маленьким, но досадным изъяном. Надо было отыскать ее причину, но это казалось невозможным – мысли были ватными, как и тело, липли друг к другу и отказывались рассредоточиваться. Под их толщей невозможно было ничего обнаружить. Он чувствовал себя смертельно-пьяным, не способным разобраться даже в том, что происходит. Счастье, окрылившее его и подталкивающее навстречу Синей Мальве, на миг показалось ему неестественным. Слишком приторным, как испортившееся варенье.
Был лишь один способ очистить мысли и сообразить, что происходит.
- Я люблю тебя, Ганзель, - прошептала Синяя Мальва, приникая к нему. Он ощутил шелест прохладного шелка под пальцами. Невыносимо-свежий и прекрасный запах заполнил носоглотку и легкие.
- Я тоже, - сказал он хрипло, бессмысленно улыбаясь,- Я тоже тебя люблю…
И изо всех сил ударил себя кулаком в лицо.
Удар был короткий и сильный, без замаха. Хороший удар, отлично подходящий для драки в трактире, хлесткий и злой. Таким ударом можно опрокинуть с ног. Но он устоял, лишь мотнулась на шее голова.
Мгновением позже мир переменился. Нет, понял Ганзель, это был какой-то другой мир. В котором он стоял, пошатываясь, безоружный, с хлещущей из носа кровью, а в шаге от него стояла жестокая кукла в оболочке из синего шелка. Запах собственной крови мгновенно, хоть и болезненно, отрезвил его.
Учуяв кровь, акула мгновенно напряглась, повела носом, оскалила острые треугольные зубы. Существо слишком древнее, чтобы сравнивать с человеком, она мгновенно ощущала этот запах, как бы слаб он ни был, и шла на его зов, заблокировав все второстепенные центры мозга. Акула холодна и вечно спокойна, ей неизвестны чувства, она не знает эмоций. Но она хорошо знает этот особенный запах, пробуждающий всю ее суть…
Синяя Мальва недоуменно смотрела на то, как Ганзель прижимает руку к хлюпающему кровью носу. Отчего-то она уже не казалась столь прекрасной, как секундой раньше. Лицо ее было скроено не совсем симметрично, под глазами наметилась тонкая сеточка лопнувших сосудов. А во рту ее, между очаровательных губ, за жемчужными зубами, извивалось что-то острое, узкое и изогнутое, сродни шипастому древесному корню.
- Фиброзная алькаптонурия, - выдохнул Ганзель, отстраняясь, - Что это за…
Его спасло мгновенье. Акулий инстинкт заставил Ганзеля резко отдернуть голову вправо. Этот инстинкт пришел к нему из вечной темноты, он был слишком холоден и древен, чтобы позволить чему-либо сбить себя с толку. Рефлекс примитивного подводного автоматического устройства, предназначенного для уничтожения всего живого.
Изо рта Синей Мальвы, разорвав прекрасные розовые губы, вырвался заостренный и зазубренный хитиновый нарост, похожий на наконечник копья. Он метнулся вперед, раскрыв десятки крохотных членистых ложноножек, похожих на зазубрины и шевелящихся подобно конечностям сороконожки. Если бы этот удар пришелся ему в лицо, последним, что он услышал, был бы хруст собственного черепа. Но этой твари, живущей в самом прекрасном на свете рту, как в подземном гроте, не хватило одного-единственного мгновенья, того самого, что нашлось у Ганзеля.
Тварь злобно заскрипела, повиснув на толстом жилистом жгуте, тянущемся изо рта Синей Мальвы. Промахнувшись, она встопорщила свои хитиновые покровы и стала дергать множеством крохотных ножек. На ее конце виднелось короткое кривое жало с отверстием – отвратительная пародия на хоботок бабочки. Только этот хоботок выглядел так, словно им можно было проломить прочную стену. Или кости черепа.
Ганзель отпрыгнул в сторону, не дожидаясь нового выпада. Он никогда прежде не видел подобной твари, но отчего-то ощущал, что она способна действовать быстро. Очень быстро.
И не ошибся – жало Синей Мальвы мгновенно нанесло еще один удар, стремительный и шипящий, как фехтовальный выпад. Ганзель ускользнул от него, заплатив клочком куртки, мгновенно вырванным из предплечья. Жало двигалось удивительно подвижно на своем жгуте, танцевало, вытягивалось, делало короткие обманные рывки. Оно скрипело, как сердитое насекомое, топорщило зазубренные хитиновые наросты, негромко свистело и покачивалось.
- Что такое, милый Ганзель? – осведомилась Синяя Мальва, лукаво глядя на него, - Я –то думала, ты джентльмен. Неужели ты из тех противных мальчишек, что забывают про слова любви, едва лишь узнав девушку поближе?..
Удивительно, как ей удавалось говорить, учитывая, что между ее зубов торчал, извиваясь, толстый жилистый хлыст с жалом на конце. Теперь он уже не казался ее языком, напротив, сама Синяя Мальва выглядела его придатком.
- Извини, но у нашей любви нет будущего, - пробормотал Ганзель, кружа вокруг нее и пытаясь не пропустить следующий момент атаки, - Кроме того, я холостяк.
Пропустил. Жало скользнуло вниз, к самому полу, крутанулось, выписав короткую петлю, и, извернувшись змеей, ударило снизу вверх. Удар пришелся Ганзелю в живот и отбросил на три метра в сторону, распластав на полу. Не острием, плашмя, но хватило и этого.
Воздух выбило из груди, внутренности слились в одну огромную, пульсирующую кровью, язву. Синяя Мальва не собиралась тратиться зря времени – жало тут же устремилось к нему, со свистом рассекая воздух. Ганзель откатился в сторону, прижимая руки к животу, и хитин ударил о сталь, смяв и отбросив в сторону какой-то лабораторный бак.
Он поднялся на ноги, кашляя и сплевывая с губ мелкую кровавую капель. Пальцы шарили по животу, ожидая наткнуться на рассеченную брюшину и теплые комья внутренностей, вываливающиеся из нее. Но нашли лишь лохмотья рубашки и пару глубоких борозд выше пупка. Удар пришелся вскользь. Повезло, в противном случае он едва ли поднялся бы. Скорее всего, превратился в бесформенные обрубки, в которых сладострастно копошилась хитиновая тварь…
- Плохой мальчишка, - нечетко сказала Синяя Мальва, голос ее булькал и вибрировал, он до сих пор казался похотливым, напитанным страстью, - Но ничего. Мне приходилось наказывать и не таких.
В этот раз у него не было времени на саркастичный ответ – пришлось отскочить назад, спасая голову, и вновь чудовищное жало прошло совсем рядом.
Жало молотило по воздуху и беспорядочно хлестало. Если раньше оно было похоже на шпагу в руках опытного фехтовальщика, то теперь напоминало хлыст, рассыпающий вокруг себя десятки ударов, достаточно незаметных, чтобы глаз не ухватил их, и достаточно сильных, чтобы рассечь человеческое тело пополам.
Ганзель молча отбивался, пытаясь держаться подальше, но понимал, что ведет бой на чужих условиях, а значит, выдохнется первым. Хлыст, на котором держалось жало, был неимоверно длинным и эластичным. Он скручивался, выстреливал вперед, чертил размытые петли, пружинил и стелился у самого пола. Пытаясь увеличить дистанцию, Ганзель почти ничего не добился – Синяя Мальва, невесомая и грациозная, как прежде, непрестанно следовала за ним, точно марионетка, подвешенная на невидимых, но очень прочных, нитях.