Страница 58 из 66
Мне так жаль, что я не старалась запомнить тебя, когда у меня была такая возможность. Я не сделала многого из того, что должна была, и теперь жалею, что не могу ничего изменить. Нажать кнопку перезапуска. Я думаю, что сейчас лучше сказать то, что нельзя вернуть назад, чем не говорить вообще ничего. Мне следовало научиться кататься на велосипеде. Мне следовало объяснить отцу, что не нужно отменять празднование Рождества, что мы должны постараться стать семьей, и нет толку в том, чтобы продолжать притворяться. Мне следует иногда говорить вслух: хватит, хорошенького понемножку.
Я буду это делать. Уже делаю.
Возможно, я жалею о том, что не догадалась запомнить тебя как можно лучше, ведь тогда, наверное, мне было бы немного легче отпустить тебя. Как будто ты по-настоящему не ушла, верно? Ты бы осталась во мне, и я не чувствовала бы сейчас такой пустоты. Иногда по ночам я пытаюсь представить себе твое лицо, но при этом вижу только твои фотографии. А это не равноценная замена. Но ты должна знать, что на одной из них ты выглядишь великолепно, — на ней ты снята незадолго до твоей болезни, принарядившейся в честь дня моего рождения. Моего тринадцатого дня рождения. Я помню, что ты очень переживала по поводу моего официального вступления в подростковый возраст и жаловалась, что я расту слишком быстро и что ты потеряешь меня слишком скоро.
На этом снимке ты выглядишь как женщина, которой я бы хотела стать сама.
Было бы здорово, если б я могла тебе сказать, что у нас с папой все хорошо. То есть все, конечно, так и есть. У нас все хорошо. Но ты бы, вероятно, заметила, что мы оба словно разбиты на куски и не слишком преуспели в том, чтобы сложить все осколки вместе. Хоть и пытаемся это делать. Я убеждена, что мы искренне стараемся, и есть надежда, что у нас еще получится стать настоящей семьей. Пусть даже только из двух человек. И я думаю, что я за это еще поборюсь.
Дедушка Джек умирает, о чем ты, наверное, уже знаешь, если слышишь меня. Я собираюсь поехать к нему сегодня вечером и немного побыть с ним. Я хочу убедиться, что обязательно окажусь рядом с ним, когда придет его время. Ты позаботишься о нем, если я ошибаюсь насчет загробной жизни, хорошо? Хочется думать, что ты, бабушка Марта и твои родители, которых я, впрочем, плохо знала, — что все вы сейчас смеетесь за праздничным ужином с индейкой, сидя за старым дубовым столам. Простите, что я на самом деле не верю в это; я просто успокаиваю себя подобными фантазиями. Равно как не верю и в то, что ты можешь сейчас меня слышать.
Но какая разница? Я могу слышать себя, и это уже кое-что. Наступило время, когда я начала себя слышать.
У меня все хорошо. Иногда я чувствую себя уставшей, даже если вообще ничего не делаю. Недавно у меня было несколько провалов, но, думаю, сейчас я уже потихоньку все разгребаю. Я приехала сюда, и это не просто начало. Я подружилась с одной женщиной, ее зовут Рут, и ты ее никогда не знала. Она подруга дедушки Джека, и она бы тебе понравилась. Это умная и забавная женщина, которая заботится обо мне. Нормально ли то, что мне нравится, когда обо мне заботятся, хотя мне уже почти тридцать?
Когда я стану такой, какой должна быть? Или я уже и есть такая, как надо?
Я знаю, что это звучит совсем по-детски. В реальной жизни, вне этого места я далеко не ребенок. Ну, может быть, только иногда. Или, наверное, мы всегда остаемся детьми для наших родителей. Видит Бог, я по-прежнему девочка рядам с отцом, а он чувствует себя точно также рядом с дедушкой Джеком. Я о многом солгала отцу, и он тоже мне врал. Эти ужасные глупости, конечно, не стоят того, чтобы о них говорить сейчас. Скажем так: нам обоим нужно учиться общаться.
Иногда мне кажется, что в момент твоей смерти кто-то нажал во мне кнопку выключения звука и запер настоящую меня где-то там внутри.
Я ушла с работы, и думаю, что поступила правильно. И еще я рассталась с Эндрю: ты его никогда не знала, но полюбила бы обязательно. Он очень хорош в постели, настоящий специалист. Теперь я знаю, что нужно держаться за людей, которым ты готов отдать свою почку. Нельзя отпускать их только для того, чтобы понять, чем владеешь, лишь из-за того, что слишком запутался в собственных чувствах. Или слишком испугался. Потому что в действительности я именно испугалась. Мне казалось, что если бы мы продолжали в том же духе, в конце концов он бы искромсал мое сердце на тысячу маленьких кусочков. Он съел бы меня живьем.
Или, может быть, ты все равно теряешь их, потому что, если ты запутался так сильно, как я, отдать свою почку — не такое уж великое дело. Но сейчас оно опять становится важным, ведь я уже понимаю, что просто пыталась сбежать. И начинаю восстанавливать свои утраченные органы. Теперь, когда у меня есть почки, которые можно отдать, это значит очень, очень много. И если у тебя есть какие-то рычаги воздействия на Эндрю, я бы воспользовалась любой помощью, поскольку он ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Но я все равно собираюсь бороться за него. На этот раз — по-настоящему. Даже если выяснится, что я опоздала. Даже если в процессе борьбы меня сотрет, к черту, в порошок.
Жаль, что я не знаю, можешь ли ты меня видеть или слышать, и когда именно, потому что мне не очень хочется, чтобы тебе было известно все. Однако если есть выбор, то, по-моему, лучше все, чем ничего, пусть это причинит мне неудобства. Но вряд ли тут от меня что-нибудь зависит. Иначе ты бы стояла сейчас рядом со мной и мы навещали бы могилу какого-то другого человека, которого хоть и любили, но скучали по нему не очень сильно.
Иначе я бы перемотала бы ленту назад, по меньшей мере до сегодняшнего утра, и вернулась бы сюда с цветами.
Это просто такой длинный способ сказать, что я люблю тебя. И тоскую без тебя. И я постараюсь изменить свою жизнь к лучшему. Я должна сделать это ради тебя, — и ради себя тоже, — в крайнем случае, хотя бы попробовать. Я люблю тебя, даже несмотря на то что ты умерла и мне не на кого обратить свою любовь. Я люблю тебя, даже несмотря на то что больше не могу тебя слышать. Я правда люблю тебя, без всяких там «даже несмотря на то, что…» Я хочу, чтобы ты знала: у меня все будет хорошо. Очень хорошо. Правильно? Правильно. Потому что иначе и быть не может. Хватит, хорошенького понемножку. Я собираюсь бороться за себя.
Я поднимаюсь на ноги, возможно, чтобы таким образом поставить точку в разговоре. До свидания, мама. Я еще раз обхожу прямоугольный камень кругом. Кладу пальцы на бороздки выгравированных букв и запоминаю это ощущение. Я закрываю глаза, чтобы обострить осязание. Затем подношу пальцы к губам. Целую их. Вновь прикасаюсь к камню. Это, конечно, не цветы, но уже кое-что.
Я не тороплюсь покидать кладбище. Еще раз прохожу мимо Дженни Дэвис, опять целую свои пальцы и дотрагиваюсь до ее надгробия. «Я буду стараться изо всех сил, Дженни. За нас обеих».
По пути к выходу я замечаю еще двух человек. Но ни один из них не смотрит на меня, а я — на них. Здесь нужно быть невидимым. В этом месте тишина естественна и успокаивает, пусть ненадолго. Я снова иду под кронами деревьев и по центральной аллее. Проходя мимо каменной стены, я легонько стучу по ней кончиками пальцев. А затем покидаю кладбище Патнама, оставляя безмолвие и одиночество позади, раз и навсегда.
ГЛАВА 36
— С Рождеством тебя, папа, — говорю я, когда на экране моего сотового загорается номер домашнего телефона моего отца. Я нахожусь примерно в квартале от загородного клуба и наблюдаю за вереницей отъезжающих от него «мерседесов». Я натягиваю шляпу поглубже на уши, отчасти для того, чтобы защититься от холода, но главным образом для того, чтобы меня не узнали.
— С Рождеством тебя, дорогая, — отвечает мой отец, после чего наступает неловкая пауза: никто из нас не знает, куда двигаться дальше. Он все еще не сказал мне ни слова о том, что происходит с дедушкой Джеком.