Страница 20 из 27
На послезавтра я назначил консилиум, в котором кроме наших ведущих специалистов примут участие и функционеры из властных структур города... - он сделал паузу, снял и надел обратно очки. - Известная Вам молодой специалист Лидия Николаевна приняла в штыки мои действия и решения по отношению к Вам. В частности, она недовольна моим распоряжением отлучить её от ведения Вашей истории болезни и назначением на это место ординатора Дмитрия Сергеевича, присутствующего здесь.
Она бы не представляла для нас никакой опасности, но её отец занимает в городе руководящую должность... - он посмотрел на часы. - Да, да, ступайте, поспешите, дело идёт к обеду, а нам с Дмитрием Сергеевичем ещё надо кое-что обсудить.
Два дня до назначенного на среду консилиума я провёл в спокойной обстановке, посещая приятные процедуры, листая газеты и следя за новостями по телевизору. Моего друга Диму в тот же день, когда состоялась наша беседа в кабинете у профессора, перевели обратно в отделение на прежнюю должность, где он числился ординатором, откуда мне, благодаря мудрому Владлену Евграфовичу, посчастливилось вырваться. Было ясно, профессор подчищает тылы перед предстоящим важным консилиумом, где будет решаться моя судьба, и, в какой-то степени, затронут его авторитет.
Наконец наступила среда, и вскоре после завтрака я был приглашён в конференцзал, где меня встретили любопытными взглядами примерно три десятка специалистов в белых халатах, среди которых выделялись несколько человек в штатских добротных костюмах. Возле одного такого солидного человека сидела моя хорошая знакомая Лидия Николаевна. Мило улыбаясь, она о чём-то с ним перешёптывалась.
Я присел на предложенный мне стул напротив благородного общества и спокойно стал изучать лица психиатров и гостей собрания. Они сидели раскрепощённо, тихо переговариваясь между собой, иногда посмеивались, с видом людей, услыхавших давно забытый анекдот.
Председательствующий постучал по графину шариковой ручкой, этим самым навёл тишину и обратился к Владлену Евграфовичу, предложив ему начать доклад.
Профессор снял очки, аккуратно протёр их носовым платком и водрузил на место:
- Уважаемые коллеги и наши высокопоставленные гости! Я вынес данный эксцесс, а точнее будет сказать, этот нынешний прецедент на ваше обсуждение в связи с тем, что мною была допущена ошибка в установке первоначального диагноза присутствующему здесь Виктору Соколову.
Отметим, произошедшее не ординарное событие в нашей профессиональной практике, но, к счастью, подобное происходит довольно редко. Мы бы не стали заострять на этом случае ваше внимание и выносить его на большое собрание, но у некоторых моих коллег, и в частности, у молодого перспективного врача Лидии Николаевны возникли сомнения, и мне пришлось пойти на этот ответственный шаг.
Разговор сейчас идёт о судьбе молодого здорового человека, которому мы интенсивным лечением можем нанести непоправимый вред здоровью, нарушив своими действиями всю его будущую жизнь.
Пользуясь своим положением руководителя вверенного мне нашего медицинского учреждения, я осмелился пересмотреть свой первоначальный диагноз и вмешаться в ход лечения, отстранив ранее назначенного лечащего врача от ведения этого пациента, взятого мною под личный контроль.
Считаю, что с Виктором Соколовым произошёл нервный срыв, связанный с тем, что он получил сильный удар в область затылка, когда находился в значительном алкогольном опьянении. Под воздействием успокоительной серы, в момент возвращения в сознание, он наговорил неадекватные вещи, что и послужило причиной ошибочного первоначального диагноза. В дальнейшем пациент больше не проявлял подобных симптомов, не выказывал агрессивности и не препятствовал ходу лечения.
Уважаемые коллеги, если у вас на этот счёт возникли сомнения, прошу задавать вопросы моему пациенту, чтобы удостовериться в его адекватности на сегодняшний день. Готов ответить на вопросы, если таковые возникнут ко мне.
В зале повисла необычайная тишина, врачи переводили взгляды с меня на профессора и молчали.
Вдруг со своего места поднялась симпатичная Лидия Николаевна:
- Уважаемые коллеги, мне странно было слушать вступительную речь нашего многоуважаемого Владлена Евграфовича, ведь он сам первоначально определил у Виктора Соколова паранойю с маниакально-депрессивными наклонностями. Он сам говорил мне, что пациент затаился и в любой момент может проявить агрессию и неадекватность.
Профессор дал вести мне больного и обещал на примере этого случая помочь мне написать кандидатскую работу. Я не знаю, что повлияло на нашего опытного учёного и известного во всём мире специалиста, но он совершил, на мой взгляд, некорректный поступок, отстранив без особых на то оснований от дела ведущего лечащего врача, то есть меня, и назначил на моё место безусого ординатора. Моему возмущению нет предела, и думаю, что большое собрание поддержит меня и восстановит справедливость.
Один из пожилых врачей с места заметил:
- Лидия Николаевна, Вы возмущены поведением профессора или пациента? Или просто амбиции Ваши зашкаливают?
- При чём тут амбиции, когда налицо вопиющий факт нарушения врачебной этики, произвол руководителя по отношению к подчинённому...
Сидящий рядом с ней мужчина в добротном костюме, вдруг дёрнул за руку разошедшуюся молодую женщину, тем самым усадив её на свой стул, а сам в свою очередь поднялся на ноги:
- Уважаемые товарищи, наше собрание потекло не в том русле и направлении. Думаю, что негоже вести обсуждение подобных вещей перед предполагаемым больным, и это поставим Лидии Николаевне на вид, - мужчина снисходительно оглянулся на зардевшуюся соседку. - С вашего позволения, мы постараемся сделать скидку на недостаток опыта и простить молодого специалиста за проявление чрезмерных эмоций, квалифицируя их как неуместные.
Прошу вас, давайте оперативно подойдём к сути задачи и своими вопросами к пациенту и уважаемому профессору расставим все точки над "i". А если в дальнейшем возникнут недопонимания, противоположные мнения и прочие нюансы, мы их постараемся решить, безусловно, не в присутствии больного.
Речь функционера возымела эффект. Врачи, заинтересовавшись случаем, перешли к перекрёстному допросу. По крайней мере, я так охарактеризовал происходящее.
Я отвечал спокойно, но в основном односложно. При этом полностью отрёкся от того, что нёс в момент прихода в сознание, сам удивляясь, как подобное могло прийти мне в голову, спихивая всё на полученную травму и необычность обстановки, в которой себя обнаружил в момент пробуждения.
Врачи переглядывались между собой, улыбались профессору, и постепенно их напор ослаб, а вскоре и вовсе угас. Кто-то задал вопрос профессору, и тот пространно, с большим процентом в своей речи непонятной мне латыни, стал отвечать оппоненту, и я понял, что моя миссия здесь закончена.
Я расслабился и стал изучать присутствующих с позиции не пациента, а обычного нормального человека. Мой взгляд дошёл до прехорошенькой и злой Лидии Николаевны. Мы не отвели глаз, а с повышенным интересом смотрели друг на друга. Она вдруг извиняюще улыбнулась мне и повернулась к рядом сидящему чиновнику. По всей видимости, это и был её отец.
Пока я созерцал зал и присутствующих в нём, консилиум с моим участием подошёл к концу. Владлен Евграфович вновь обратился к аудитории:
- Уважаемые коллеги, думаю, что вопросы к моему пациенту иссякли, как и ко мне по его истории болезни, поэтому с вашего разрешения я его сейчас отпущу, а мы с вами в рабочем порядке постараемся решить все насущные проблемы, накопившиеся в нашем коллективе.
Я не стал себя долго упрашивать, произнёс слова прощания, поклонился собранию и вышел в длинный коридор, ведущий в моё отделение. В этот момент я услышал за собой цокот каблучков, нагоняющих меня. Я не стал оглядываться, хотя почти со стопроцентной гарантией был уверен, что это Лидия Николаевна.