Страница 21 из 51
На мою удачу Бриджеру надо было вернуть машину матери, так что во второй половине дня наш уикенд у Хартли подошел к концу.
К тому времени, как мы вернулись в МакЭррин, у меня поднялась температура, а настроение стало окончательно гнусным. Скрепя сердце, я набрала номер нацистской полиции.
– Мам, только без паники, – сказала я, – но у меня, кажется, инфекция мочевого пузыря.
Она немедленно ударилась в панику.
Через десять минут – после того прослушивания пылкой маминой речи обо всех омерзительных последствиях невылеченной ИМП – я сказала Дане, что мне приказано отвезти себя в отделение экстренной помощи.
– Черт! – воскликнула она, соскакивая с дивана. – Я пойду с тобой.
– Да не надо, – запротестовала я. – Там придется сто лет ждать, пока кто-нибудь даст мне рецепт.
– Я возьму с собой книжку. Сейчас, только надену пальто.
В коридоре я приложила палец к губам. Чем меньше людей узнает о моем недомогании, тем лучше. Мне было слышно, как за дверью у Хартли играет музыка, пока мы, стараясь не шуметь, продвигались мимо.
К тому времени, когда мы добрались до отделения экстренной помощи, я была без сил, и меня всю трясло. Из-за флуоресцентного освещения даже сотрудники выглядели больными. Больница была последним местом на всей планете, где я хотела бы очутиться. Единственным облегчением стало то, что внутри не было ни души. «В День благодарения здесь стоит сумасшедший дом», – сообщила нам медсестра в приемном покое. – «Те, кто навещает семью, вечно умудряются схлопотать себе травму. Но сейчас они все в машинах, едут домой. Если большинство из них не пьяны, то ночь будет спокойной».
Она взяла мои документы.
– Каллахан? Я уже заполнила твою карту. Звонили твои родители.
Ну разумеется.
***
– Пожалуйста, только не оставляйте меня, – взмолилась я спустя полчаса после того, как помочилась в стаканчик. (Что, кстати, не такая простая задача, когда невозможно зависнуть над унитазом). Я буду принимать все лекарства, честное слово. Я ненавижу больницы.
Молодой врач задумчиво покивал.
– Не сомневаюсь, что будешь. Но мы хотим понаблюдать за твоей температурой, плюс существует риск, что инфекция распространилась на почки.
– Но она не распространилась. Мне не настолько больно.
Он улыбнулся, однако мы оба знали, что мои показания не имеют никакого значения, поскольку из-за снижения чувствительности внизу я стала ненадежным свидетелем.
– Мы должны уничтожить инфекцию, Кори. Пациентам с травмами позвоночника следует проявлять осторожность. Бывали случаи, когда из-за ИМП пациенты навсегда теряли контроль над мочевым пузырем.
От этой информации я внутренне съежилась.
– Я верю тебе, что ничего страшного нет, – продолжил он. – Но зачем рисковать, согласна? Мне надо задать тебе еще пару вопросов. Ты пьешь достаточно жидкости?
Я кивнула.
– И регулярно опорожняешь мочевой пузырь?
Тут мне пришлось сделать признание.
– Да. Единственное, я пару дней не пользовалась катетером. – Мне было предписано каждый день, утром и вечером, с помощью катетера полностью опорожнять свой мочевой пузырь. Но к Хартли я катетеры не взяла, потому что не хотела, чтобы их кто-то увидел. – Я один раз делала так и раньше, и никаких проблем не возникло.
Он нахмурился.
– Когда все закончится, ты должна снова стать бдительной. Уверен, ты это понимаешь.
Я пристыжено кивнула.
– Еще одним триггером может быть половая активность, как прикосновения, так и сам акт, – сказал он. – Старайся до и после мочиться. Особенно после.
– Такие проблемы мне не грозят точно, – сказала я, покраснев.
Он рассмеялся.
– Тогда отложи мой совет на потом. А пока ты проведешь одну ночь на внутривенных антибиотиках, хорошо? Переночуешь в палате, и утром мы тебя выпишем. Ты и не заметишь, как окажешься дома.
Лжецы.
Дана ушла в общежитие. Я надела дурацкую сорочку – с разрезом во всю спину, конечно же – и, пока медсестра втыкала мне в руку иглу, посмотрела какую-то дурацкую передачу по телевизору. Ночью меня будили раза четыре, не меньше – медсестры меняли пакет капельницы и проверяли мое состояние.
Еще я раз пятьдесят сходила в холодный больничный туалет, чтобы пописать.
Когда наступило утро, я принялась приставать ко всем забредавшим в мою палату человеческим существам – от интернов до разносчиков каши – с вопросом, когда же меня отпустят. К сожалению, чаще всего я видела грузную, угрюмую медсестру с ярко-рыжими волосами. И Рыжая Великанша ничем мне не помогла.
– Обход начнется в десять утра, – вот и все, что она мне сказала.
Я надела белье и джинсы с носками. Пересела в кресло, но переодеть верх мне мешала капельница в руке. Наступило десять часов, потом одиннадцать. Закипая, я сверлила взглядом часы.
Хартли написал мне с экономики. Опа! Ты проспала? Пропускаешь воодушевляющую лекцию о международной торговле.
Я ответила: Твой день пока интереснее моего. У меня тут случился конфуз. Увидимся на обеде.
Около полудня пришел врач. Естественно, не вчерашний молодой парень – мне просто не могло так повезти. У этого врача была седина, и он куда-то спешил. Выдернув из держателя мою карту, он, прищурившись, уставился на то, что там было написано.
– Хорошо, – наконец сказал он. – Температура спала. Я оставлю у медсестры рецепт, и ты можешь отправляться домой.
И он ушел.
А я осталась с капельницей в руке. Мне принесли тарелку загадочного серого мяса с рисом, к которой я не притронулась.
Когда опять появилась Рыжая Великанша, я передала ей то, что сказал врач.
– Так что, давайте тогда снимем капельницу?
– Он не оставил рецепта. – Она нахмурилась и развернулась к двери. – Схожу узнаю.
– Подождите! – крикнула я вслед ее широченному заду.
Прошел еще час, и когда она вернулась с рецептом, я уже еле сдерживалась.
– Пожалуйста, не могли бы вы снять ее? – взмолилась я. – А потом мне можно уйти?
Она посмотрела на мое запястье так, словно никогда раньше не видела капельницы.
– Это делают ассистенты. И я не смогу отпустить тебя без сопровождающего старше восемнадцати лет.
– Что?
Она кивнула.
– Студентов после процедур должны забирать.
– Но… – Я почувствовала, как у меня подскочило давление. – Капельница никакая не процедура!
Рыжая Великанша пожала плечами.
– Таковы правила. – И ушла.
– Черт! – заорала я в стиле Хартли. Потом бросила взгляд на часы. По понедельникам во второй половине дня он был свободен, поскольку в это время у хоккеистов была тренировка.
Нет. Сидя тут в полуголом виде, я не собиралась звонить Хартли. Кому угодно, только не Хартли. Он был последним человеком, перед которым я бы хотела предстать с немытыми волосами и в этой ужасной больничной сорочке.
К сожалению, у Даны каждый день до двух был итальянский. Я написала ей сообщение, в котором слезно попросила перезвонить, когда появится время.
Наступило и прошло два часа. Я отправила еще одно сообщение, и она не ответила. Если у нее разрядился сотовый, то мне было никак с ней не связаться. Я не могла придумать, что делать. Можно было попытаться разыскать врача, который меня принимал – если он сегодня работал, – и объяснить ему ситуацию. Но это значило бродить по больнице полуодетой и возить за собой капельницу.
Я опять набрала Дану и поднесла трубку к уху. Звонок сразу ушел на автоответчик.
– Чтоб вас! – завыла я. И топнула бы ногой – если б только могла.
Хартли
– Какие-то проблемы? – спросил я, сражаясь с улыбкой.
Голова Кори дернулась, и она увидела в дверях палаты меня, опирающегося на свои костыли.
– Р-р-р! – завопила она, разворачиваясь. – Я просто хочу выйти отсюда, а они не отпускают меня.
– Потому что у тебя нет сопровождающего старше восемнадцати лет? – Я проковылял к ней в палату.