Страница 79 из 179
Старушку не надо было обучать конспирации. Более по телефонным проводам не прозвучало ни единого слова. Её правнук-диггер, примчавшись на скутере на Патриаршьи, транслировал Борису просьбу Алексея заговорщическим шёпотом на пустынной лестничной площадке.
Алексей тем временем немного погулял в Кусково, затем, избегая появляться на людных станциях, перешёл в пустынном месте рельсовые пути нижегородской дороги, и уклоняясь от стобов и мачт, на которых могли быть спрятаны камеры, стал задворками пересекать зелёные кварталы Перово. По дороге он экспроприировал оставленные каким-то растяпой-дворником оранжевый жилет и бейсболку с широким козырьком, закрывающим пол-лица, и подобное облачение позволило ему двигаться смелее.
Перейдя через шоссе Энтузиастов и углубившись в Измайловский парк, он спрятал свой дворницкий камуфляж и снова превратился в праздного гуляку, проводящего на природе законный выходной. Правда, вскоре, немного подумав, он решил принять образ любителя грибной охоты, более естественный для человека с большой сумкой. Набранные под Орехово боровики он оставил на месте ночлега, нанизав на проволоку и вывесив сушиться на солнце в качестве вознаграждения железнодорожникам за приют,- однако нескольких минут оказалось достаточно, чтобы свежие и ароматные измайловские подберёзовики вернули ему образ заядлого грибника.
Прогуливаясь по аллеям и тропинкам Измайловского парка в ожидании встречи, Алексей вспомнил, что до сих пор не удосужился проверить, какую запись оставил Кубенской под крышкой своих часов, и оставил ли он её вообще. На уединённой поляне, ярко освещённой солнцем, он присел на ствол поваленной берёзы, снял часы, вытащил ремешок и с помощью пистолетной протирки, с силою надавив, провернул посаженную на байонетную резьбу заднюю крышку.
Аккуратно сняв крышку и осмотрев её внутреннюю сторону, Алексей с первого взгляда ничего не обнаружил. И лишь протерев пальцем осевший почти за столетие тёмный налёт, он разглядел тончайшую вязь из едва различимых крошечных буковок, нанесённых филигранным инструментом гравёра. Чтобы прочесть надпись, требовалось увеличительное стекло. Однако в первом приближении можно было разобрать, что надпись выполнена на латыни и содержит некое изречение, напоминающее библейское, начальными словами которого были “Ego sitienti dabo…”
“Vidi servos in equis… [Видел я рабов на конях… (лат.)]” — немедленно вспомнил Алексей начало пароля первого счёта, и сразу же понял, что стилевое сходство может означать лишь одно - на крышке часов записан пароль от его второй части.
“Тогда первый пароль, вероятнее всего, у Кубенского мог был записан на серебряном портсигаре,— немедленно пронеслась мысль, устанавливающая ясность.— Этот портсигар вынесли из квартиры юной Анжелики под видом грабителей то ли чекисты, то ли люди, подосланные адвокатом Первомайским, предателем и английским шпионом,- ведь если разговор Рейхана с Раковским в Орловской тюрьме был действительно записан и доставлен на Лубянку, то нашего несчастного романтика, застрявшего у немцев, московские кураторы просто обязаны были опередить… Впрочем, поскольку после войны попыток доступа к счёту не предпринималось, портсигар, скорее всего, был обычной безделушкой, и комнату грабили зря. Первый код, видимо, просочился от другого доверенного Второвым человека через Гужона, Крым и эмигрантский Константинополь. А вот часы, часы… Как же долго они дожидались этой минуты!”
Алексей закрыл часовой механизм, вернул на место ремешок и снова одел на руку. И неожиданно понял, что не испытывает ни малейшего волнения от только что свершившегося потрясающего открытия. Открытия, за которым, собственно, он шёл целых семь десятков лет, за которым охотились, страдали и умирали сотни людей и которое, по идее, должно было означать величайшую из побед. А если верить записям из дневника Фатова - то ещё имевшего силу остановить войну, кардинально поменять ход истории… И вот теперь, обретённое и разбуженное, оно дремало на его запястье, слышало его живой пульс и было готово, следуя его воли, ожить и ворваться в современность, круша установления и меняя миропорядок, низвергая правителей и возвеличивая кротких… Несколько крошечных строчек, продавленных стальным штихелем, могли нести в себе заряд, сопоставимый с любыми мировыми арсеналами. Алексей прекрасно всё это понимал и в то же самое время нисколько не волновался, не переживал и не стремился хоть на полшага ускорить ход событий.
В это тихое тёплое утро под августовским солнцем, которое нехотя, словно в полсилы, всё никак не решалось завершить борьбу с туманной дымкой, пеленающей землю от травы до лесных верхушек, Алексей окончательно осознал, что отныне он не вполне принадлежит себе. А может быть - и не принадлежит вовсе.
…В районе полудня разлучённые искатели сокровищ наконец нашли друг друга - до этого успев не один раз разминуться на дорожках между несколькими измайловскими прудами. Мария выглядела смертельно уставшей, а Борис - перепуганным до смерти.
— Как я рада, что с тобой всё в порядке!— сразу же выпалила Мария, целуя Алексея.— Где ты пропадал, почему не предупредил?
— Я же оставлял записку в Коньково!
— Мы туда не заезжали,— мрачно ответил Борис. И чуть помолчав, добавил: “Наверное, и правильно, что не заезжали. За тобой постоянно следят!”
— Я знаю,— сказал Алексей, усмехнувшись.— Вчера даже вертолёт прилетал. Интересно - кому это я так нужен?
Борис быстрым шёпотом сообщил, что разговаривал с некоторыми из своих знакомых, “связанными с Лубянкой”, однако те в голос подтвердили, что не имеют к происходящему никакого отношения.
Алексей рассмеялся и ответил, что можно было даже не спрашивать - в подобных вещах не принято признаваться, да и проводятся они обычно не “сообща”, а узкими спецгруппами, в которых полной картиной не владеет никто.
Однако Борис стоял на своём:
— Я же про другое с ними говорил! О том, что методы работы - не совсем лубянские. Я сам не знаю, в чём заключаются “лубянские”, однако меня заверили, что если бы это были люди оттуда, то они работали бы по-другому.
— Дай-то Бог!— пожелала Мария.— Но кто тогда может за всем этим кошмаром стоять?
— Да кто угодно!— буркнул Борис, снова помрачнев.— Какая-нибудь особая новомодная спецслужба, о существовании которой мы даже можем не догадываться. Или - служба безопасности крупного банка. Или даже частная военная компания - сегодня такие на пике моды. А может быть и так, что решение о “разработке” принял некий закрытый междусобойчик олигархов и коррумпированных силовиков. И тогда последние, нарисовав фиктивно-оперативные дела, для выполнения этой проплаченной жуликами задачи понемногу и втихую пользуются ресурсами своих ведомств. Почему бы и нет?
— Да, но тогда, в последнем случае, за розысками могут стоять и иностранцы,— заметил Алексей.
— Могут! Только что с того? Наши, не наши - одинаково тошно! Факт в том, что теперь мы все в опасности! А ты, Алексей,- в опасности смертельной!
— …Просто хочу утешить себя надеждой, что моя страна здесь ни при чём. Хотя понимаю: мысль глупая. Но уж - какая есть!
— Ладно, мысль пусть не глупая, но несвоевременная. Какая разница, кто тебя заказал, если в любой момент могут защёлкнуть браслеты и отправить в застенок! Мы-то с Машкой ещё выпутаемся, нас хрен без шума запрёшь, да и предъявить нам нечего, а вот с тобой всё может обернуться гораздо хуже. Ты ведь не просто вне закона, но и вне времени. И если для нас ты есть, и есть без всяких вопросов, то для них - тебя не существует, ибо из сорок второго года не возвращаются! И даже если ты чудом кого-то из своих палачей в том убедишь - они всё равно пальцем о палец не ударят, чтобы тебе помочь, иначе сразу же прослывут психами. Поэтому будешь сидеть вечно, как граф Монтекристо.
— Борь, ну не надо же так!— взмолилась Мария.
— А что - не надо? Я же правду говорю! Всё так и будет, если мы станем продолжать “бла-бла”… Надо Алексея спасать, и спасать немедленно. Поэтому, Лёш, слушай, у меня конкретный план. Сейчас мы гуляем по парку, чтобы убедиться, что за нами не следят, потом тебя переодеваем, маскируем - не знаю как, но что-нибудь придумаем, - далее берём тачку и едем на дачу к Гутману в Загорянку. Навезём туда книг, пива, навезём всего, что надо на месяц или два, и ты там спокойно живёшь, как Ленин в Разливе. За это время я делаю тебе иностранный паспорт на совершенно другое имя. Мне обещали черногорский с открытой российской визой. Мы нарисуем в нём штамп на выезд из России, но по базам твой выезд не пройдёт - поэтому переправим тебя на Украину в обход погранконтроля, там в Луганске есть один малый, с ним договорятся, он тебе проставит подлинные украинские штампы, с которыми ты спокойно улетишь в Югославию. Мы тебя там встретим, сразу отвезём к Соловьёву - он недавно завёл в Черногории домик у моря, я с ним уже договорился. Обустроимся - и сразу займёмся твоей окончательной легализацией. Денег, как известно, у нас немерено, и времени будет вагон. Приобретём понемногу жильё, купим вид на жительство - можно в Швейцарии, а можно и поближе - в Прибалтике, скажем, если ностальгия начнёт мучить,- и всё! Ты сможешь нормально жить и делать добрые дела.