Страница 26 из 179
Таким образом, заключил Петрович, правильнее всего - выходить непосредственно на “жучков”. Для этого нужен проводник, и не может быть проводника лучше, чем одноногий инвалид Ершов, герой войны в Афганистане и местный юродивый.
Алексей сразу же вспомнил колоритного баяниста с рынка, который помог бежать из полицейского участка, и немедленно поинтересовался, как возможно с ним повидаться.
— Пока никак,— ответил Петрович, насупившись.— За ту нашу историю получили по мозгам все без исключения местные начальники. Но поскольку поймать нас не вышло, то Ершова схватили как пособника. Должен же кто-то был понести наказание!
— Как это мерзко!— не удержалась Мария.
— И что же затем произошло?— мрачным голосом спросил Алексей.
— А произошло то, что Ершова взяли не с поличным, а с чужих слов, поэтому уголовной статьи пришить ему не удалось. Но они всё равно с ним поквитались, объявив сумасшедшим.
— То есть как сумасшедшим? Для этого же должен состояться суд, а что за суд, если дело развалилось?
— У нас можно и без суда. Мне поведали на рынке, что на концерт, который ветеран закатил сразу же после своего освобождения из следственного изолятора, вызвали врачей, и те упекли его за буйство.
— И где же он теперь?
— Известно где! В местной дурке. И нам предстоит его оттуда изъять!
Отныне все усилия были употреблены на разработку операции по освобождению ветерана. Алексей с Петровичем, выехав на машине, быстро разыскали психлечебницу на глухой окраине наполовину вымершего посёлка и затем, стараясь не привлекать внимания, осмотрели и изучили все окрестности и дороги. Печальное заведение размещалось в покосившемся двухэтажном деревянном бараке жалкого вида, однако было окружено забором с колючей проволокой и имело, по-видимому, неплохую сигнализацию.
Вечер посвятили обсуждению плана вызволения. Сразу пришлось отмести варианты вооружённого налёта или похищения Ершова путём обмана медперсонала, поскольку любое полицейское преследование, спровоцированное срабатыванием сигнализации или нажатием тревожной кнопки, было чревато непоправимыми последствиями. Мария предложила было вызвать ложную тревогу, сообщив по одному из незарегистрированных телефонов о пожаре или бомбе - пациентов бы тогда вывели на улицу, откуда Ершова можно было незаметно увести,- однако сама же этот план и отозвала, засмущавшись и пожалев несчастных больных. Петрович начал было предлагать чрезвычайно сложный проект организации ложной межбольничной перевозки, для чего требовалось где-нибудь заполучить карету “Скорой помощи” или разукрасить “жигуль” под санитарный фургон,- однако вскоре махнул рукой и оставил эту затею.
Зато Алексей, в достаточной степени освоившийся в новой жизненной реальности, предложил план циничный и простой: представиться родственниками и забрать ветерана за взятку - например, для свидания с престарелой тётушкой или на свадьбу племянницы. План был принят, и на следующий день - благо это было воскресенье, когда пациентам дурки были разрешены свидания,- Петрович навестил незадачливого сидельца и во время короткой прогулки обо всём с ним договорился. Попутно незаметно передав ему мобильный телефон, настроенный на почти бесшумный звонок.
В это же время Мария, прикинувшись безутешной племянницей ветерана, сумела выяснить, кто из докторов дежурит в ночную смену, и попыталась завязать знакомство. Однако равнодушная и всех подряд презирающая худосочная старая врачиха категорически не шла на контакт и даже отказалась от пятитысячного вознаграждения.
Было ясно, что смысла повышать ставки больше нет, самая глухая и бестолковая для казённых учреждений ночь с воскресенья на понедельник неумолимо приближалась, и план вызволения Ершова, с которым было лучше не тянуть, находился под угрозой срыва.
“Ночью врачиха закроется в ординаторской и напьётся до беспамятства”,— высказал своё мнение Петрович. Если это так, то единственной помехой становился престарелый охранник, дежурящий на входе. Коль удастся охранника отвлечь, то путь ветерана к свободе будет открыт.
К новой операции пришлось готовиться на ходу. Ещё накануне в субботу наши друзья освоились на охотбазовской конюшне, предполагая во время своих поисков перемещаться по лесистому бездорожью не за рулём, а верхом. Теперь же кавалерийский рейд на дурку становился спасительной альтернативой поездке на машине - перекрытым по тревоге шоссе далеко не укатишь, а верхом по буеракам можно легко уйти от любой современной погони. Топографический план местности Петрович помнил наизусть с сорок второго года, а проблему с транспортировкой в седле безного пассажира взялся решить Алексей. Как выяснилось, ещё в тридцать пятом он получил разряд в конном клубе общества “Динамо”.
До дурки от охотбазы было километров семь. Выдвинулись в сумерках, чтобы прибыть на место, когда достаточно стемнеет. Благополучно преодолев дистанцию к назначенному часу, Петрович и Мария спешились и скрытно стали у густых зарослей в выбранной для наблюдения точке. Алексей же, осмотревшись с дальнего края раскинувшегося от дороги некошеного поля, решительно тронул поводья, пересёк поле резвой рысью - и лишь в самый последний момент, уже перед воротами лечебницы, перейдя на шаг, возник перед изумлённым привратником волнующим и завораживающим видением.
Алексей имел намерение мирно, словно заблудившийся в нестрашной июльской ночи верховой турист, о чём-нибудь спросить у сторожа, и лишь затем принимать решение, как поступать. Планировалось отвлечь старика на разговор, чтобы тем временем Петрович мог сообщить ветерану о начале побега, и уже только затем, поставив служивого перед свершившимся фактом, отобрать ключи и освобождать Ершова. Самым крайним вариантом было зажать дедуле рот и силою отворить решётку-дверь.
Однако произошло нечто непредвиденное. Завидев всадника на огромном серо-соловом коне, надвигающегося в ореоле восходящего лунного диска, охранник, едва успев сделать шаг за калитку, лишился дара речи и спустя мгновение рухнул на землю без чувств.
Алексей спешился и попытался привести его в сознание. Тем временем со стороны приоткрытой двери подъезда раздался тихий стук - это спустившийся из своей палаты Ершов подавал знак, что находится вблизи решётки.
Продолжая трясти охранника за щуплые старческие плечи, Алексей даже не заметил, как возникший рядом Петрович деловито извлёк из кармана его камуфлированной униформы увесистый ключ, с помощью которого отпёрли замок и вывели ветерана на волю. Дверь сразу же затворили, а ключ вернули. Работу по оживлению охранника, который оказался в немалом подпитии, Алексей передоверил подоспевшей Марии, а сам помог инвалиду вскарабкаться в седло и закрепить тяжёлый костыль.
Вскоре дед пришёл в сознание. Мария шёпотом успокоила его, напоила водой из фляги и засунула за воротник тельняшки двадцать или даже тридцать тысяч рублей. Сторож поднялся, фыркнул, и не издав более ни единого звука, заковылял к своей каптёрке.
Спустя минуту ни стук двенадцати копыт, ни треск сминаемых веток более не нарушали печального и сонного покоя, вновь сомкнувшегося над мрачной крышей, под которой продолжали тихо догорать чьи-то потерпевшие крушение жизни. И только неверный лунный свет, от которого холодным белым огнём разгорались зловещие остроконечные секиры колючей проволоки, мотками наброшенной поверх забора, продолжал напоминать об иллюзорности и недолговечности этой тишины.
*
Вызволенный из неволи ветеран Ершов оказался в высшей степени ценным помощником и просто отличным компаньоном. Ему было известно абсолютно всё, что делается в районе, а если что известно не было, то он всегда мог разузнать по одному ему ведомым каналам. Благодаря Ершову Алексей с Петровичем сумели побывать у нескольких авторитетных местных коллекционеров, своими глазами видели, как энтузиасты вытаскивают из болота лёгкий танк, а также изучили “криминальные новости”. Последние были не весьма утешительными: хотя апрельского беглеца, назвавшегося Алексеем Гурилёвым, полицейские не решились объявлять в официальный розыск, во всех отделениях на него имелись неформальные ориентировки, а оскорблённые стражи закона почитали за честь и долг изловить дерзкого обидчика.