Страница 132 из 179
Всё утро четверга Геннадий Геннадьевич ждал информации от своих людей из Швейцарии, которые должны были посетить банк Куртанэ. Подойдёт ли сообщённый арестантом код? Не натворил ли там Партизан ещё каких-нибудь нехороших дел? Все ли секреты удалось из него вытрясти, или что-то ещё есть невыведанное в его неглупой, но всё-таки достаточно наивной голове? Получить ответ на все эти вопросы было для Фуртумова настолько важно, что по сему случаю он отменил планёрку и перенёс на неопределённое время предстоящие встречи.
Министр-генерал знал, что Алексей надеется, что после подтверждения правильности сообщённого им кода его освободят. Геннадий Геннадьевич ничего против освобождения не имел, однако предпочитал не спешить. Алексея он предполагал держать под замком в своей специально организованной по такому случаю ведомственной мини-тюрьме до тех пор, пока окончательно не отпадёт вопрос с доверенностями, дарственными или декларациями на передачу, которые могут потребовать для неограниченного доступа к депозиту дотошные швейцарцы.
Кроме того, на ближайшую пятницу он ждал к себе в гости представительную делегацию руководителей банковского сектора из Нью-Йорка, Лондона, Франкфурта и Токио, включающую ключевые фигуры американского Федерального резерва и Европейского центрального банка. Некоторые из приглашённых лиц были столь важны и влиятельны, что никогда прежде не имели необходимости посещать Россию, лежащую вдалеке от главнейших финансовых потоков.
Однако на этот раз приезд банкиров, помимо объявленной повестки по борьбе с отмыванием денег, был связан с секретным сообщением о поимке Алексея, которое вечером в понедельник Фуртумов разослал по закрытым каналам финансовой спецслужбы. Взглянуть на “обезумевшего русского”, который всего лишь несколько дней назад пытался обрушить устои монетарной системы, и удостовериться в том, что отныне он находиться под надёжным контролем и лишён прав, позволивших бы продолжать деструктивную деятельность, пожелали не только некоторые из побывавших на балу у герцога Морьенского западных дипломатов, но и крайне редко выходящие на свет тузы, одно лишь упоминание которых вызывает у финансистов благоговейный трепет, а у публики попроще распаляет нехорошие мысли о всемирном заговоре и близящемся конце времён.
Фуртумов понимал, что успешно завершившаяся охота на Партизана вручает ему в руки козырь невиданной силы: отныне он лично получал возможность задавать тон на встречах финансового истеблишмента, приобретал немыслимый прежде авторитет и давал свой стране шанс перейти из малопочётного второго класса на люксовую палубу глобального финансового корабля. В какой-то степени он оказывался даже влиятельнее и важнее самого важного в государстве человека. Как опытный аппаратчик, Геннадий Геннадьевич прекрасно понимал, чем чреваты подобные взлёты, однако рассчитывал быстро и скрытно конвертировать свой внезапно возросший политический потенциал в менее заметные практические результаты, обладая запасом которых он мог бы долгие годы, ни на что не покушаясь, спокойно и эффективно трудиться на занимаемом посту.
В этих условиях будущее Алексея рисовалось Фуртумову весьма туманным, если рисовалось вообще. Выпускать Партизана на волю было крайне нежелательно - после из ряда вон выходящего поступка, совершённого в Сен-Морисе, его бывший узник рано или поздно прибрёл бы широкою известность, которая могла многому и многим навредить. Продолжать держать в клетке - тоже не годилось, поскольку оставшиеся на свободе его друзья и подельники, включая заграничных, рано или поздно поднимут шум. Убить? Геннадий Геннадьевич, будучи человеком высоконравственным и старавшимся не произносить этого слова даже в мыслях, тем не менее периодически обдумывал и такой крайний вариант. Правда, всякий раз он давал отбой из-за опасения, что часть ещё невыявленных секретов арестант способен унести с собою туда, откуда не возвращаются.
В результате оставалось одно: обращаться с узником максимально корректно и в ближайшее время, возможно, даже отпустить на волю, установив над ним негласный надзор и блокировав возможность отъезда за рубеж. При такой стратегии можно будет продолжать понемногу выуживать остающиеся тайны, действуя где лаской, где угрозой кнута, ну а если вдруг потребуется - потерять сердечного друга в какой-нибудь неожиданной автомобильной аварии.
Поэтому в качестве предварительного варианта Фуртумов решил продержать Алексея под замком до начала следующей недели, после чего сделать вид, что отпускает на свободу. Вариант представлялся во всех отношениях оптимальным и позволял, ежели западные гости того захотят, вечером в пятницу вызвать пленника с ними на разговор. Показать, так скажем, вчерашнего правдоруба и ниспровергателя основ в образе жалком и смешном, подчёркивающем мощь закона и его, Фуртумова, приверженность принципиальному мировому порядку!
Но, разумеется, ключом к дальнейшей судьбе пленника являлось подтверждение верности кода, которого Геннадий Геннадьевич напряжённо ждал из Швейцарии, кляня медлительность агентов и сетуя на разницу в часовых поясах.
Сигнал от агентов поступил, когда в Москве было около шести вечера - выходит, он дожидался его, переведя все звонки на замов, целый рабочий день! Агенты докладывали, что правильность сообщённых им кодовых цифр подтверждена, однако для разбронирования резервного депозитария, в котором хранятся дубликаты, требуется решение Совета банка. Заседание Совета банка состоится завтра утром, в пятницу, однако это чистая формальность, уже ничего не способная изменить.
Фуртумов был более чем удовлетворён: в глубине души он ожидал от швейцарцев куда больше “закавык” и козней, а тут ситуация разрешалась в совершенно рутинном ключе! На радостях он распорядился, чтобы Партизану купили и привезли на заказ любой цены одежду из ЦУМа, а также доставили “нормальный ужин из хорошего ресторана” - пусть предстанет перед первейшими финансистами планеты в потребном виде. На понедельник Геннадий Геннадьевич наметил обсудить с кем следует вопросы наружного наблюдения и удалённого контроля за Алексеем, после чего, если всё пойдёт по плану, он широким и благородным жестом отпустит его “на волю”.
Однако буквально следом возникли обстоятельства, меняющие ситуацию кардинально.
Вопреки обыкновению, без разрешительного звонка в кабинет к Геннадию Геннадиевичу не вошёл, а ворвался Наливайко, размахивая какой-то бумагой. Это поведение помощника настолько не соответствовало его обычной сдержанности, что Фуртумов собрался было в неодобрительном тоне поинтересоваться о причинах подобного вторжения - однако был упреждён.
Едва не налетев на широкий письменный стол, Наливайко вывалил перед собой несколько листов, обеими руками пододвинул их поближе к шефу и уставился на него широко раскрытыми горящими глазами.
— Ты с чего это такой сегодня?— достаточно мягко, стараясь пересилить встречное волнение и отчасти возмущение, поинтересовался у помощника Фуртумов.
— А вы читайте! Читайте, пожалуйста!
Геннадий Геннадьевич взял в руки один из листов - и спустя несколько секунд с нескрываемым удивлением вернул обратно.
— Что это?
— Анализ концевых участков ДНК, так называемых редумеров!— ничтоже сумняшеся, выпалил Наливайко.— Я вам сейчас всё объясню.
“Истинно сумасшедший!— подумал Фуртумов.— Но в работе этот тип незаменим. Кто знает - может, благодаря таким сумасшедшим и крутится мир…”
И дал понять помощнику, что внимательно его слушает.
— Дело, значит, вот в чём,— всё ещё не в силах отдышаться, продолжал Наливайко.— Помните, историки докладывали нам, что за царскими сокровищами охотились двое чекистов, пропавших под Ржевом в 1942 году, а годом раньше примерно в тех же краях исчез некто Александр Рейхан, также причастный к интересующему нас делу? И ещё я вам говорил, что сделанное с помощью камер фото человека, которого мы начали подозревать, как две капли воды похоже на архивное фото лейтенанта НКВД Гурилёва - того самого, что как в воду канул?