Страница 127 из 179
Вместо того чтобы направиться к машине, Алексей заприметил неподалёку скамейку и поспешил туда, чтобы присесть.
Катрин, сразу же почувствовав произошедшую перемену, опустилась на скамейку рядом с ним, крепко обхватив обеими ладонями его руку.
— Что-то серьёзное случилось?— спросила она с тревогой в голосе.— Ты узнал о чём-то нехорошем?
— Да. Большие неприятности в Москве.
— Эти неприятности касаются тебя?
— Нет. Они поразили других людей. Но, к сожалению, их причиной оказался именно я.
— Постарайся не волноваться, Алекс. У нас прекрасные связи с лучшими адвокатскими фирмами, а в Москве мы можем действовать через представительства крупнейших швейцарских банков, возможности которых велики. Я распоряжусь, чтобы завтра же с утра у нас собрались юристы, с которыми ты обсудишь свою ситуацию.
— Спасибо, Катрин,— ответил Алексей, безучастно глядя в залитую солнцем даль.— Но этот случай не решается с помощью адвокатов, поскольку там нет спора как такового. Зато есть желание забрать, и они - заберут, потому что нашли убийственную для меня уязвимость.
— Тебя шантажируют?
— Хуже. Меня обрекают стать свидетелем и причиной гибели человека, который доверился мне и без помощи которого я бы не находился сегодня здесь.
— У тебя есть какие-то способы этому человеку помочь?
— Есть. Способ один - вернуться в Москву, и до четверга отдать им то, чего они требуют взамен одной человеческой жизни.
— Что это может быть?
Алексей горько усмехнулся.
— Коды для доступа к нашим проклятым векселям.
— И это всё?— с нескрываемым удивлением переспросила Катрин.
— Всё. Но неужели этого мало?
В ответ Катрин едва не рассмеялась, всем своим видом показывая, что придавившая их тяжесть вот-вот скатится с плеч:
— Отдай им все эти коды, и пусть они приезжают сюда и делают с ними всё, что захотят! Алекс, милый, ведь все эти миллиарды не стоят ровным счётом ничего, пускай они все сгорят! Главное - это сегодняшний наш день, это солнце, счастье, жизнь! То, что есть у нас с тобой сейчас, невозможно купить никакими деньгами! Денег для счастья должно быть ровно столько, чтобы не думать о насущном хлебе, а у нас и без твоих векселей их хватит на тысячи, на сотни тысяч прекрасных жизней!
Эти слова были произнесены Катрин столь искренне и воодушевлённо, что Алексей не сразу им поверил.
— Ты действительно так считаешь?
— Да. Алекс, милый, для меня возможность находиться рядом с тобой дороже любого золота. Неужели ты мне не веришь?
— Верю.
— Тогда поезжай в Москву, сними с себя этот груз, освободись от всех обязательств - и возвращайся как можно скорее! Знай, что каждую минуту, каждую секунду здесь…
Катрин внезапно замолчала и поднялась с скамейки, приглашая Алексея также встать.
— …Каждую минуту, каждую секунду я буду тебя ждать,— продолжила она, глядя прямо ему в глаза.— Я люблю тебя, люблю как единственное своё счастье, как соединение абсолютно всех моих надежд!
Алексей заметил, как уголки глаз Катрин подёрнулись влагой, а губы задрожали. “Как могла она, эта воплощённая принцесса, выросшая в окружении невероятного богатства и неограниченных возможностей, как могла она решиться столь страстно и безоговорочно посвятить своё сердце мне - плебею, скитальцу без роду и племени, человеку не только без документов, но и без возможности до конца понять и принять современность? Неужели я значу для неё что-то больше, чем просто обходительный и неглупый собеседник или держатель капитала, препорученного мне её дядей?”
— Не думай, ни о чём не думай…— громким и быстрым шёпотом продолжала Катрин, слово догадываясь о его мыслях и желая им вопреки утвердить свою правоту.— Я люблю тебя. Тебя одного…
Алексей почувствовал, как под жаром этих слов начали плавиться и исчезать сомнения, и с какого-то момента уже более ничего не могло их двоих разделить. Наклонив голову, он поймал горячее дыхание Катрин и припал к её губам в стремительном, сильном и бесконечно сладостном поцелуе.
То, что он не решался совершить прежде, свершилось само - он целовал Катрин не с отточенным мастерством искушённого любовника, а с той невыразимой страстью, которая рождается в редкие, а для иных так и остающиеся за гранью чувственного понимания моменты, когда любовь и жизнь сливаются в один неразделимый поток. И с каждой новой секундой этого нарастающего единения, за которым начинала угадываться и проступать трудноуловимая, но определённо единая сущность их двух сблизившихся жизней, Алексей понимал, что никогда прежде он не любил столь крепко, безусловно и бескорыстно.
А также - что вряд ли когда ещё сможет полюбить с такой же силой и непридуманной искренностью.
“Наверное,— подумал Алексей,— наши жизни действительно должны были пересечься, поскольку чьей-то высшей волей мы оба оказались связанными с этими непостижимыми древними сокровищами… И моя жизнь, и жизнь Катрин, и жизни целых поколений её родственников неразрывно с ними переплелись, и потому встреча не была случайной. Однако я сжёг большую часть тех богатств. Что-то будет теперь?”
— Как же всё-таки несправедливо и печально устроена жизнь,— произнесла Катрин, когда они, наконец, разомкнули объятья.— Сегодня утром уехал дядя Франц, чтобы спасти нас, а завтра - ведь это будет завтра?- уедешь и ты. Уедешь, чтобы спасти кого-то ещё…
— Я давно заметил, что беды приходят разом и все вместе.
— А ещё вот что я подумала: дядю преследуют американцы, а тебя - русские. Русские положили в наш депозитарий свои ценности, а американцы ими воспользовались. Однако это их проблемы, сильных и больших. Отчего же мы, трудолюбивые и честные посредники, должны из-за этого так страдать?
— Наверное, потому что нет и не может быть на свете тихой гавани,— ответил Алексей, сразу же почувствовав от высказанной мысли острую горечь.
— Такая гавань должна быть. Пусть даже единственная на целый мир - наша с тобой гавань!
— Будем в это верить.
— Конечно. А всё-таки подумай, Алекс: может быть, ты сумеешь решить все вопросы, не уезжая в Москву, отсюда? Пусть эти люди приедут к нам, мы отдадим им все ключи, а они оставят нас в покое. Ведь это же так просто и, главное,- безопасно!
Последняя мысль, словно пронёсшаяся по сумеречному небосводу яркая звезда, прочертила неожиданный луч надежды, и Алексей был готов с радостью эту надежду разделить, если бы не держал в памяти давно просчитанные сценарии.
— Нет, так не выйдет,— ответил он, вздохнув.— Этим людям нельзя доверять ни при каких обстоятельствах. Во-первых, я должен убедиться, что они освободят её полностью и без каких-либо дальнейших условий. Во-вторых, после освобождения её нужно будет немедленно спрятать, а лучше всего - из России увезти. В-третьих, прибыв сюда, они наверняка узнают про историю с камином, и в этом случае их требования ужесточатся, если вообще не выйдут за грань разумного. Поэтому мне придётся улетать.
— Хорошо,— с обречённой покорностью согласилась Катрин.— Но о ком ты говоришь? О той ли женщине, что приезжала вместе с тобой в июне?
— Да, конечно же. О ней.
— Ты её любишь?
— Я её любил. Сейчас трудно судить - сильно ли я её любил, или не очень, но то, что я любил и мы были близки - это факт. Однако мы разошлись, и теперь между нами нет ничего. Ничего совершенно.
— Вряд ли так уж и ничего. Что-нибудь всё равно должно было остаться…
— Нет, не осталось. Точнее, сохранилась только моя ответственность за её безопасность и жизнь, которая сейчас висит на волоске из-за моих действий. Ведь если она погибнет, то как я смогу тогда ходить по земле? В остальном же - между нами отныне нет ровным счётом ничего, что бы нас сближало.
— А что между вами произошло?
— Она потребовала от меня, чтобы я стал таким же, как все кругом. Захотела тихого счастья и уюта, а это требование показалось мне мещанством. Когда я убедился, что те слова, ею произнесённые, не были случайны, то всё, что сближало нас, в один миг погасло и рассыпалось.