Страница 51 из 77
Над стойкой возник сначала колпак, затем край толстых очковых дужек, но целиком гоблин показаться не осмелился. Вытаращенными глазами он уставился на эльфа. Тот, щерясь, смотрел на него. Я заметил, как подергивается щека Самурая.
— Самурай придет попозже, все обговорим, да? — пронзительно зашептал эльф. — Николя с Самураем останутся довольны друг другом?
Старый гоблин закивал, и колпак съехал ему на глаза.
— Отлично! — вскричал Самурай и пошел к двери, не забыв подобрать свой меч-бумеранг и содрать с шей аскеток цепочки. — Вперед, Батрак, тебя с Самураем еще ждут славные дела!
Услышав это, я уставился на дверь, впервые обратив внимание на того, кто появился в кабаке вслед за эльфом.
Гном по имени Батрак Зубчик стоял там, привалившись плечом к косяку. Он пристально смотрел на меня. Когда эльф поравнялся с ним, гном повернулся к нам спиной и что-то тихо произнес. Я увидел, как Самурай сбился с шага. Мгновение казалось, что сейчас он оглянется, но затем эльф принял какое-то решение, и оба соратника шагнули наружу. Дверь кабака захлопнулась.
— Узнал! — простонал Большак, все это время осторожно выглядывающий из-под стола. — Батрак тебя узнал. Ну все, Джа, теперь каюк…
— Идем, — приказал я, одной рукой швыряя монеты рядом с кружкой, а другой вытаскивая Дитена из-под стола. — Задний ход здесь есть? Этот ваш Самурай — натуральный псих, но умный псих. Они за подмогой пошли. Сейчас вернутся.
— Вверх надо, — решил Большак. — Заднего хода нет, но через окно со второго этажа можно попасть обратно к складам, а уж там выйти к центру.
Не обращая внимания больше ни на что, мы быстрым шагом двинулись вверх по лестнице, к узкой галерее, которая тянулась вдоль дверей, ведущих в комнаты второго этажа.
Старое поместье
До цирюльни Дитена мы добрались уже затемно. А проникли в нее с черного хода и очень тихо. В задней комнате Дитен зажег свечу и повалился в кресло, я же присел на край стола.
— Все, пропали, — пожаловался он. — Если Батрак и меня успел заметить… Они догадаются, куда мы пошли, и наведаются сюда. Тогда уж точно полный…
— Погоди плакать, — оборвал я. — Все только начинается. Мне сейчас надо будет в одно место сходить.
Большак всполошился:
— Ты куда?! Джа, я один оставаться теперь не хочу. Одного меня точно раскрошат! Самурай, ты ж видел, какой он?
Я подтвердил:
— Видел. Ты-то знаешь, мне всегда наплевать было, тролль, человек или орк. И против эльфов никогда ничего не имел, хотя многие из них, на наш человеческий взгляд, и со свихом. Но у этого Самурая в голове вообще вместо мозгов одна сплошная рана. Псих психом.
— Да, но дерется как? Я моргнуть не успел, как он трех аскеток покромсал. И одна из них — сама Арабески! А ты куда вообще собираешься, Джа? Уж не к лепреконам ли в гости?
— Пока нет, хотя до замка Джеды очередь скоро дойдет. Вообще-то надо будет старые связи наладить. Но сейчас хочу посмотреть, кто теперь в моем доме живет. Так что сиди здесь, Большак, и не рыпайся. Ключ мне дашь, а сам запрешься. Я скоро вернусь, понял?
Он посмотрел на меня горестным взглядом, швырнул на стол ключ от задней двери и шагнул к древнему буфету, у которого вместо ножек были подложены какие-то ветхие книги с оторванными обложками. Из буфета Большак извлек запыленную бутыль. В ней булькало что-то темно-красное и густое — скорее всего, ягодная настойка, до которой Графопыл, насколько я помнил, был охоч. Не предложив мне, Большак сколупнул крышку и стал пить из горлышка.
— Ты этот дом как вообще заполучил? — спросил я. Он уселся на стул и свесил голову.
— Аренда. Дом старый очень, развалюха. Хоть и в центре, но я за него гроши плачу.
— А подвал здесь есть?
Большак исподлобья взглянул на меня:
— Ты на что намекаешь, Джа?
— Ходы имеются?
— А, это… Из подвала — да. Это ж Кадиллицы, да еще и старый квартал. Тут из каждого дома под город можно спуститься. В подвале я один лаз нашел, но туда не совался.
— Ладно, еще сунемся.
Я взял ключ, хлопнул Дитена по спине — он поперхнулся и стал с надрывом кашлять — и приоткрыл дверь. Окинув взглядом темную улицу, выскользнул наружу.
Спать не хотелось, и усталости я не чувствовал. Энергия, полгода копившаяся во мне, теперь, когда появилась возможность действовать, не позволяла усталости проявить себя. Она действовала, как зелье, добытое знахарем из шляпок ядовитых грибов чичу. Она будоражила сознание и придавала окружающему яркие, резкие тона, делала глубже залегшие под стенами домов тени и ярче свет, льющийся из окон.
Передний вход цирюльни выводил на центральную площадь Кадиллиц, в любой час ночи освещенную многочисленными факелами, а через задний я попал на одну из боковых улиц, где было темно. Я пошел быстрым шагом, внимательно глядя по сторонам. Осознание того, что дело двинулось, накатывало волнами дрожи, но это не мешало прислушиваться и приглядываться к происходящему вокруг.
С тех пор, как я в последний раз шел по ночным улицам, город изменился. Тогда не только в центре было светло. Да и праздно гуляющих прохожих хватало. Орки, более прочих склонные к ночному образу жизни, обычно устраивали семейные променады, гоблины сидели за выставленными на улицы столами трактиров, горели факелы и свечи… Сейчас-то темно и тихо, причем это не была тишина мирно спящего города — скорее тишина настороженности, ожидания чего-то плохого. Смерть Неклона — слишком серьезное происшествие, большинство горожан ожидало беды и предпочло запереться в своих домах, надеясь пересидеть неприятности.
Я миновал три квартала, обогнул окруженное высокой изгородью здание городской тюрьмы и нырнул в лабиринт окраинных улочек, за которым стояли дома знати. Когда шорохи ночного города сменились шелестом листвы на деревьях и травы под ногами, впереди показался склон пологого холма. На вершине его находилось бывшее имение баронов Дэви.
У двухэтажного дома было несколько больших пристроек и приличных размеров мезонин посреди плоской крыши. Вокруг рос старый сад, его окружала высокая ограда, оснащенная раньше таким же заклинанием, как и та, что защищала Большой Дом. Не знаю, как сейчас, а когда-то заклинание отлично действовало.
Всю дорогу через ночной город я пытался вспомнить, как снимается защита, но за прошедшие годы нейтрализующий знак начисто стерся из моей памяти. Рисковать не хотелось. Тем более что имелся и другой путь — в свете звезд я заприметил силуэт диковинно искривленного дерева, росшего на склоне холма неподалеку от ограды. Я двинулся к нему.
Когда-то давно в нашей семье жил садовник-лепрекон. Он-то и посадил это дерево. Не знаю, в чем тут дело, семечко ли попалось какое-то редкое, или виновата вода, которой садовник поливал его, или это природная магия лепреконов передалась ростку, но, будучи мальчишкой, я однажды обнаружил, каким чудесным свойством обладает дерево. Мне говорили, что в то место ударила молния — возможно, это тоже сыграло свою роль. В любом случае, садовник подрабатывал тем, что припрятывал товары, контрабандно привезенные в Кадиллицы его сородичами.
Я подошел к дереву, надеясь, что после меня его секрет не разгадал никто. В дереве, очень широком и неестественно искривленном, напоминающем вросший нижним концом в землю зигзаг молнии, на высоте моей груди зияло обширное, заросшее мхом дупло. Цепляясь рукоятями сабель за его края, я до пояса влез внутрь, повис, упираясь животом в нижний край дупла… и потерял равновесие.
Мой торс перевесил, так что я начал неудержимо клониться вперед и в конце концов ткнулся лицом в густой влажный мох. Ругаясь сквозь зубы и дергая ногами, я полез, разгребая ладонями мох, который немилосердно щекотал лицо. Подул теплый ветер, мох подо мной разошелся, и я очутился в узком темном пространстве, ограниченном со всех сторон влажными податливыми стенами, словно в мешке.
Или в утробе.
И вновь ощутил дуновение теплого ветра. Зажмурив глаза, я согнулся и уперся лбом в дно «мешка». И эта поверхность подо мной разошлась, голова и шея оказались снаружи.