Страница 100 из 223
Кроме того, Уполномоченный НКВД-МВД налаживает добычу кобальта и висмута, производство урана; всё это богатство он посылает теперь в Союз.
Звездный час Серова наступает в сентябре 1946 года, после встречи со Сталиным. Вождь одобрил его предложение об отправке в СССР широкого круга немецких специалистов и ученых: не только по ракетно-ядерной, а по многим другим оборонным отраслям, представляющим интерес. Их мозги должны были помочь в советском технологическом прорыве.
Сталин поручает Серову организовать отбор таких людей и их массовое переселение вместе с семьями. Проводилось оно, как полноценная войсковая операция.
О внимании, которое лидер страны уделял вывозу немцев, свидетельствует хотя бы то, что он четырежды принимал по этому вопросу Серова в 1946 — начале 1947 года.
Отдельной похвалы Серов удостоился осенью 1946 года от Сталина и за другую свою инициативу: отправки в голодающий Союз излишков продовольствия из Германии.
По всему видно: Сталин высоко ценил «антикризисные» способности и заслуги Серова; именно потому и не отдал его на съедение Абакумову, который было уже занес над давним недругом карающий меч пролетарской диктатуры.
Надо сказать, что, несмотря на сталинские симпатии, обстановка вокруг Серова постепенно накалялась. И хотя при реорганизации наркоматов в министерства он сохранил прежний пост (из зам. наркомов — в зам. министры), вокруг него всё сильней сжималось кольцо интриг.
Всё началось с отъезда из Германии весной 1946 пода маршала Жукова, за которым Серов чувствовал себя, как за каменной стеной. Затем, в мае, обновленное МГБ возглавил начальник СМЕРШа Виктор Абакумов, с ходу активизировавший атаки на Серова.
Абакумов обкладывает противника по всем фронтам; с одной стороны, добивается сужения круга задач Уполномоченного МВД. (В пользу МГБ у Серова забирают право ведения в Германии оперативно-следственной работы, кураторство войск МВД и пограничников.) С другой — фабрикует на него уголовные дела.
Близость с Жуковым работает теперь против Серова; в июле 1946 года «Маршал Победы» оказывается в опале. Сталин снимает его со всех постов и направляет с понижением командовать Одесским военным округом. В жуковском окружении начинаются аресты. Из генералов абакумовские следователи МГБ выбивают показания на Жукова и Серова.
Серов выбирает единственно верное решение; сработать на опережение и обратиться за помощью лично к Сталину. 6 сентября 1946 года он пишет эмоциональное письмо, где фактически просит защитить его от нападок Абакумова.
Это был, конечно, риск: высокий адресат вполне мог не отреагировать на письмо, и тогда руки у МГБ оказались полностью бы развязаны. Но Сталин вступается за Серова. Абакумову приходится отойти, несолоно хлебавши.
Увы, ненадолго…
1946 год. Январь
Вот уже пошла летопись и в новом 1946 году. Дни летят быстро, жизнь катится.
С немцами ужасно тяжело. Я уже говорил, что в первые дни, когда мы ворвались в Берлин, то ходили они тихими, как овцы. Теперь, когда за полгода освоились, так готовы с ногами на голову влезть…
Часто езжу в Лейпциг, Дрезден, Веймар, Иену, Мекленбург и другие города. Коменданты городов неплохо взяли власть в свои руки, пользуются авторитетом у немцев, вернее, немцы их боятся. Созданная «Советская военная администрация» в провинциях активно включилась в работу.
Начальники СВА провинций — довольно дельные генералы. Стараются как можно больше выжать из немцев, как по производству на предприятиях, которые идут в СССР по репарациям, так и по демонтажу машин, оборудования и других агрегатов, необходимых нашей Родине, которую немцы разрушили. Шлем вовсю.
Немцы, правда, косятся, но боятся и демонтируют. Нужно сказать, что наши некоторые «деятели» приезжают сюда не работать, а, как говорят, «побарахолиться». Этим мы подрываем себе авторитет.
Контрольный совет стал заседать несколько раз. Появились разногласия по ряду вопросов. Союзники ведут себя сдержанно. Зам. Эйзенхауэра генерал Клей говорит, возражает, а Монтгомери не поймешь — бурчит себе под нос, а когда <выступает>, то он ни за, ни против, не поймешь.
Делатр де Тассиньи, тот на словах соглашается с нами, улыбается мило, а на деле все делает, как скажут американцы. В общем, получается нескладно. Поживем — увидим. Я стал туда реже ездить, на Контрольный совет — очень много вопросов политики СВАГ, не до этого[339].
Март
Срочно вызвали в Москву по делам НКВД. Перед вылетом в Москву приехал ко мне пообедать В. Сталин. Он здесь уже командиром авиакорпуса[340]. За обедом я ему сказал, что лечу в Москву по делу.
Ну, он, как всегда, поспешный, говорит: «И мне тоже надо в Москву. Возьмите меня, Иван Александрович!» Я согласился. На следующий день вылетели.
Дорогой вели разговоры, и он ни слова не сказал о г. Дессау, где у меня немцы работали на авиазаводе, ранее выпускавшем Ю-88 (юнкерсы), а сейчас делали несколько реактивных бомбардировщиков и пульсирующий двигатель под руководством профессора Бааде*[341].
Прилетели в Москву к вечеру. На следующий день я сижу в кабинете, в два часа дня звонок по «кремлевке»: «Здравствуйте! Сталин говорит».
Я, естественно, опешил, сразу в мыслях: «А вдруг спросит, чего я не знаю?» А мне не раз приходилось наблюдать совершенно неожиданные вопросы, когда он задавал наркомам.
Тут так и случилось. Я ответил на приветствие. Т. Сталин спрашивает: «Вы знаете об авиазаводе в Дессау?» Я ответил утвердительно. И далее: «Мне вот Василий говорит, что там немцы сделали реактивный бомбардировщик и истребитель».
Я ответил, что по моему указанию работает группа немцев под руководством наших офицеров авиаторов и немецкого профессора Бааде. Т. Сталин: «Я думал, что Василий врет».
Я промолчал, думаю: «Уж очень откровенно говорит, что Васька может соврать. Для меня — не диво». Далее, после паузы, т. Сталин говорит: «Было бы неплохо создать комиссию и проверить, что там есть, а затем и вывезти в СССР Как вы думаете?» Я сказал, что это будет правильно.
Т. Сталин далее говорит: «Вот вы возглавите эту комиссию и доложите в ЦК». Я ему ответил, что было бы лучше, если бы ее возглавил авиатор. Тогда т. Сталин подумал и говорит: «Ну, ладно, вы можете сюда вечером в Кремль приехать?» Я говорю: «Могу». — «Тогда мы и обсудим. Всего хорошего», — закончил он.
Я сразу же начал разыскивать Василия, чтобы выругать, но искать не пришлось. Через 10 минут он сам позвонил. Я ему говорю: «Как тебе не стыдно?! Летел вместе и хоть бы словом обмолвился, что будешь что-то по Германии докладывать». Василий стал выворачиваться и говорит: «Я к вам заеду».
Когда приехал, рассказал следующее. Когда он был со мной в Дессау и видел, что немцы работают, то взял у них альбом, в котором были фотографии и модель 6-двигательного реактивного бомбардировщика (в миниатюре) и реактивного истребителя с двигателем Вальтера (в миниатюре), и повез в Москву показать отцу.
Так как в нашем авиационном ведомстве только начинали работать над реактивными самолетами и случайно купили у англичан реактивные двигатели к самолетам «Нин» и «Дервент»[342], то эти фотографии и модели будущих самолетов произвели впечатление на Сталина, да еще к этому Василий «ввернул», как он говорит, что самолеты он видел почти готовыми. Отец, естественно, усомнился, так как это была просто находка.
Василий, видя, что отец не верит, сказал: «А ты позвони Ивану Александровичу, и он тебе подтвердит». — «Какому Ивану Александровичу?» — спрашивает Сталин. «Серову». И далее Василий набрал ему мой телефон и состоялся разговор со Сталиным. Вечером Сталин сказал: «Соберемся». Я еще раз Василия выругал, и он уехал.
339
Решения Контрольного совета должны были утверждаться только единогласно — понятно, что в ином случае СССР всегда бы оказывался в меньшинстве. И конечно, добиться консенсуса было чрезвычайно трудно. Кроме того, что союзники затягивали разоружение и расформирование немецких частей, остававшихся на занятой ими территории, ликвидацию военных предприятий и роспуск отделений нацистской партии (об этом говорилось в главе 11), конфликты возникали и по другим поводам. Вызывали трения вопросы пролёта самолётов союзников над советской зоной, разделение Берлина и устройство контрольно-пропускных пунктов, аресты деятелей НСДАП и многое другое.
340
После ВОВ В. Сталин остался служить в Германии, с 1946 г. — командир 1-го гвардейского истребительного авиакорпуса в составе ГСОВГ.
341
В г. Дессау находились авиазаводы «Юнкерс», где в конце войны немцы начали сборку экспериментальных моделей реактивных бомбардировщиков и истребителей. После обследования заводов советскими специалистами было признано целесообразным восстановить их и продолжить работы над созданием новых моделей самолётом. С этой целью были мобилизованы все остававшиеся в нашей зоне работники «Юнкерса». Заводы, лаборатории, испытательные стенды — всё было восстановлено в кратчайшие сроки и приступило к работе. Во главе предприятия, заработавшего в числе первых, — в городе Дессау, — был поставлен Брунольф Бааде — ведущий конструктор реактивного бомбардировщика с обратной стреловидностью крыла «Юнкерс-287», опытный экземпляр которого был найден недостроенным в сборочном цехе. Летом самолёт уже был готов к лётным испытаниям. Кроме того, была продолжена работа и над другими моделями. Через некоторое время и производственно-конструкторские мощности, и практически полностью весь персонал были переправлены в СССР.
342
Создание коалиции между СССР и Великобританией оказалось полезным не только в военном отношении. В начале лета 1945 г. советский торговый представитель в Лондоне сообщил о возможности приобрести партию мощных турбореактивных самолётных двигателей «Нин» и «Дервент», аналогов которым в СССР ещё не было. Говорят, что Сталин, когда ему об этом сообщили, не поверил: «Неужели есть дураки, торгующие своими секретами?» По 10 образцов каждой модели было срочно куплено, и через некоторое время слегка изменённые копии обоих двигателей стали сходить с конвейеров советских заводов. Фирма «Роллс Ройс», производившая «Нин» и «Дервент», даже пыталась предъявить Советскому Союзу по атому поводу иск, но дело кончилось ничем. (Подрепный Е. И. Реактивный прорыв Сталина. М.: Яуза; Эксмо. 2008. С. 150–152.).