Страница 22 из 27
Не просите у неё помощи
«Любой бескорыстный поступок имеет цену». Народная истина.
До рыночной площади я доплелась спустя целую вечность. Вначале были долгие душевные беседы со Всемилом о прекрасной, смешливой девушке, которая покорила сердце светловолосого князя с первого взгляда (я так и не поняла, кого он имел в виду). Затем меня отловила бабушка, кричащая о великой заразе, поразившей немолодое тело. У неё вскочил прыщик на носу. Но бабулька так страшилась отправления в иной, более гостеприимный мир, что убеждала провести над ней обряд изгнания нечистой силы, ибо та лезла наружу через нос.
Знала бы она, кого возвела в храмослужителя, очищающего от нечестивого. Это как попросить голодного волка охранять стадо аппетитных овец от его же собратьев. И волк бы мило кивал, скалился, облизывался и клятвенно обещал не подпускать к отаре никого хвостатого, кроме самого себя.
На базаре я приобрела парочку бесполезных браслетов. Громоздких и звенящих, они скорее раздражали, чем радовали. Сама не поняла, зачем их взяла. Увы, женщина тем и прекрасна, что покупает не из-за необходимости, а вопреки любой нужде. Можно голодать неделями, перебиваясь с непитательной воды на более вкусную, подсоленную, но зато потом, изрядно похудев, влезть в платье искусной работы заморских мастериц. А после ни разу не надеть его, ибо некуда, незачем, да и под цвет глаз не подходит.
Невдалеке от дома мне посчастливилось встретиться с уже знакомым отощалым мальчишкой, рвущимся на починку моего жилища. Пригласить его, что ли, в помощники озлобленному варрену? Парочка получится колоритная. Жаль, не показать её никому.
— Милая Ладислава, — мальчишка упал предо мной на одно колено, — не откажите ли вы мне в просьбе?
— Не откажу, — согласилась я, потому как вид у него был встревоженным до невозможности.
— Подарите же прядь ваших волос, о, милейшая!
И он достал из-за пазухи столовый ножик. Обычный такой ножик, по-моему, даже с остатками пищи.
— Зачем тебе?!
— Я буду нюхать ее в часы раздумий тяжких… О нераздельной любви.
— Прядь? — уныло повторила я.
— Именно! — Мальчишка приблизился вплотную.
— С легкостью. — Голос смягчился. — Но с одним условием.
Горе-любовник задергал подбородком в полнейшем согласии с любым словом возлюбленной.
— Можно нож? — Он безропотно протянул оружие. — Выставляй руки.
Я с нежностью погладила лезвие, а паренек безо всякой уверенности вытянул пухлые ладони.
— Какого мизинца не жалко? — Глаз прицелился к пальцам.
— Ч-что?
— Я тебе — прядь. Ты мне — мизинец. Я тоже буду его нюхать… В часы раздумий.
Мальчишка сбежал быстрее, чем я скорчила плотоядный оскал. Стараешься ради неблагодарных поклонников, а они жалеют какой-то палец. Между прочим, ненужный.
В общем, к себе я вернулась изрядно недовольная жизнью.
Щебетали пташки. Особенно усиленно изображал щебет Кот, сидящий у дуба и зазывающий пернатый обед на огонек.
— Здравствуй, разбойник. — Я потеребила кота по шерстке.
Внутри дома было до неприличия тихо. Лис, по всей видимости, затаился где-то с молотком наперевес.
— Ау! — полушепотом позвала я.
— Ась? — Высунулся из кухоньки запыленный и недовольный варрен.
— Тебя искала.
— Нашла? — Он сощурил черные глаза до крохотных щелочек.
Я повела плечами. Рядом с этим воришкой конечности сковывало от неудобства. Честное слово, даже мертвяки не вызывали во мне такой напряженности.
Смотришь на него, и дыхание застревает в груди.
Лис взял меня под локоть и повел к разломанной начисто ступеньке. То ли он не понял просьбы «починить ее», то ли починка в его понимании — выломанные доски да торчащие гвозди. А что, достойное решение: никогда не подломится то, чего нет.
— Э… — глубокомысленно изрекла я.
— Не узнаешь? — Он указал на образовавшуюся нишу.
Я заглянула туда. Под ступенькой скрывался небольшой тайник, наполненный чьими-то костями (судя по лежащему рядом черепу — кошачьими), пучком прутиков и кусочком ткани, пропитанной давно засохшей кровью.
— Откуда это всё?
— Значит, не твои вещички?
— Я таким не занимаюсь.
Ну, если быть точным: занималась до недавнего времени.
— Получается, некто облюбовал дом под черную магию, — подытожил Лис, подозрительно рассматривая одну кость на свету.