Защита 240

- Вот и хорошо. Расчертите в нем таблички и через каждые две минуты записывайте показания. Отмечайте в них время, температуру в зоне прорастания и показания прибора.

Никитин сел к лабораторному столу, вынул свой блокнот, аккуратно разграфил таблички и, внимательно наблюдая за показаниями приборов, начал записи. Зорин устроился за столом напротив, приготовляя препараты для следующего опыта. Титов сидел у письменного стола, углубившись в объемистый том отчетов института.

Минут через десять зазвонил телефон.

- Да, Зорин слушает... В наладочном? Хорошо. Я сейчас пришлю. - Зорин положил трубку и обратился к Никитину. - Вам придется оторваться от записей. Ничего не поделаешь, - нужно срочно пройти в наладочный и проверить установку второго магнетрона.

- А опыт как же? Опыт прервать, Викентий Александрович? - спросил Никитин, указывая на приборы.

- Нет, нет, опыт прерывать нельзя, я отложу пока препараты и буду сам вести записи. Оставьте мне, пожалуйста, ваш блокнотик.

Никитин вышел, и Титов быстро подошел к щитку с сигнальными лампочками от приборов 24-16.

- Так, мы послали его в наладочный зал? Хорошо, значит, прежде чем попасть туда, он должен пройти через лабораторию номер три. Верно?

- Да. В наладочный зал можно пройти и через двор, но не думаю, чтобы он обходил кругом.

- Интересно. - Титов взглянул на часы. - Сейчас он уже должен быть в третьей лаборатории, а там установлен наш прибор. Посмотрим.

- Думаю, что он уже успел пройти туда.

- Смотрите, сигналов нет, как это было раньше, когда Никитин входил в лабораторию.

- Теперь он уже, пожалуй, в наладочном.

Позвонили в наладочный зал, и оттуда ответили, что Никитин там и приступил к проверке установки.

На щитке сигналов из наладочного не было.

Титов взял в руки блокнот, оставленный Никитиным, и стал его внимательно рассматривать.

- Значит, предположение правильное - все дело в этой книжице.

Титов позвонил Боброву и пригласил его в кабинет. Загадочный блокнот снова подвергся испытаниям. Как только его подносили к прибору, стрелка начинала беспокойно прыгать. Блокнот радиоактивен - это было ясно. Листки, на которых Никитин писал письмо Жене, тоже радиоактивны. Но почему блокнот стал радиоактивным? В чем виноват Никитин? Проверка явилась лишь первым шагом к разрешению этого вопроса.

Листая блокнот, капитан заметил, как из него выпало что-то маленькое, темное. Он нагнулся и поднял с пола засушенную, почти совсем почерневшую фиалку.

Прошла неделя со дня памятной встречи в лесу. После вечера у Резниченко Лене ни разу не пришлось повидать Михаила, но с Сергеем она встречалась почти каждый день. Сергей со дня на день ждал решения комиссии о своем проекте и уже не мог говорить ни о чем другом, как о том времени, когда он, наконец, будет в Москве, когда сможет, как однажды выразился, "зажить". Слово это врезалось в самое сердце, и, кажется, оно, это маленькое слово, решило все.

Отпуск подходил к концу. Вот еще два дня и... ехать или остаться здесь, с Сергеем? Даже подумать тяжело, что больше не будет видеть его, не будет с ним и все же с каждым днем становилось яснее - не выйдет ничего у них с Сергеем. Все дальше и дальше он уходил от нее и становился все более непонятным, чужим.

- Я завтра еду, Сережа, - сказала она, и вдруг сразу стало легче. Так трудно было принять решение, а когда внезапно, сами собой вылетели эти слова, почувствовала, что именно так надо.

- Едешь? Куда?

- Домой, в Славино.

- Что, агитация Михаила повлияла?

В первый раз Сергей предстал перед нею в таком отвратительном виде, в первый раз подумала, что вот он весь здесь - своевольный, раздражительный и очень, несправедливый. Да, да, несправедливый. До слез стало горько от сознания, что он может подумать такое, может...

Лена не ответила ни слова и тихонько отошла от Сергея.

- Лена! - он догнал ее, схватил за плечи, и в голосе его появились прежние, такие любимые нотки. - Леночка! Я не смогу без тебя, Лена!

- Я тоже... - Лена высвободилась из его объятий. - Мне тоже будет очень трудно без тебя. Но я и с тобой не смогу. Ты понимаешь, не смогу!

Даже провожая Лену на станцию, Сергей все еще не верил, что она уезжает. Не на несколько дней, чтобы оформить перевод, а навсегда. Уезжает от него, уезжает в такой момент, когда, казалось, уже все было решено. Почему? Неужели... Ее отъезд вызывал у него обиду и даже злость. Лене больно было при мысли, что Сергей так и не понял причины отъезда, так и не поверил, наверное, что и ей тяжело.

"Неужели он действительно считает, что причиной всему встреча с Михаилом? Неужели Сергей не в состоянии понять... И это сейчас! А что же будет дальше?.. Может быть, я ошибаюсь?" - промелькнула мысль в последнюю минуту, когда Сергей обнял ее на прощанье, и снова стало так хорошо, что захотелось выбежать из вагона, остаться.

- Лена!

"Что скажет он сейчас? Какие слова найдет в эту минуту?" - пронеслось в голове.

- Лена, почему ты не хочешь подождать несколько дней? Решится судьба моего проекта и...

Лена отстранилась от него и прижалась лбом к оконному стеклу вагона.

- Лена, ты больше не любишь меня?

- Не знаю, - едва слышно проговорила она, не глядя на Сергея. - Не знаю... Мне было так хорошо с тобой... Но только было... Ты так изменился... я люблю уже не тебя, а только воспоминание о тебе, каким ты был когда-то.

За окном медленно поплыл перрон. Сергей на ходу выскочил из вагона и затерялся в толпе.

"Где он?"

И вдруг в толпе мелькнуло лицо Михаила. Он не рискнул прийти проводить. Ну, что же...

Станция Петровская осталась позади. Поезд набирал скорость.

Женя решила твердо - надо пойти к Зорину.

После беседы с Иваном Алексеевичем стало еще тревожнее. Она понимала, что Титов старался ее успокоить, всей душой разделял ее тревоги и по всему было видно, как глубоко его трогала ее судьба, как внимательно он вдумывался, стараясь разобраться, что же произошло с Андреем. Она начинала догадываться, что "плановик из главка" приехал сюда, по-видимому, совсем не для проверки финансовых дел.

Неожиданно для себя решила она отдать ему письмо Андрея. Женя поняла, что иначе нельзя. А ведь только накануне собиралась всегда хранить эти листочки, никому не показывать.

Как только она взяла со стола Никитина листочки с такими дорогими для нее строками, как только прочла их и всем существом почувствовала огромную радость: "Любит он. Любит ее!" - решила беречь их. Если даже случится что-нибудь с Андреем, то пусть они, эти маленькие бумажечки, принесшие столько радости и тревоги, останутся у нее. Фиалку она оставила в его блокноте. Пусть и он вспоминает тот чудесный апрельский день, когда бродили в лесочке, и она нашла первую весеннюю фиалку. Он попросил у нее тогда эту фиалку, и она поняла, что он просит, чтобы она любила его... Он положил фиалку в блокнот, спрятал его на груди... Милый, сколько нежности в нем, в большом и сильном! Тогда не было в его глазах этой страшинки, тогда они были ясными и их не затуманивал испуг. Они смотрели на нее открыто, такие глубокие и любящие, а теперь... Что же случилось с ним?

Весь день после вечеринки у Сергея она вспоминала разговор с Иваном Алексеевичем. Тогда впервые ей стало страшно. До этого вечера еще казалось, что все будет хорошо, все как-то обойдется, выяснится с Андреем и, как знать, быть может, они еще будут счастливы. О, как бы они были счастливы, если бы смогли быть вместе! Да, казалось... Но тогда, вечером, в полумраке веранды впервые закралось в душу страшное, незабываемое. Браунвальд... Необычайное открытие, которое может принести столько благ людям и которое... Браунвальд... Зверски изуродованные люди... Опасение, что открытие и теперь стремятся использовать во вред человечеству, и сейчас работают над тем, чтобы наводнить мир губительными волнами, ищут возможности подобраться к секретам советской науки... А если и Андрей?!.