Страница 8 из 15
Тем временем Сатир, которому на празднике напомнили о его давно запропастившемся сыне, решил проведать его. Он превосходно знал, где искать Куззолу и как у него обстоят дела.
Посреди бескрайних топей болот благодаря его сыну возникло поселение новой на Этриусе расы. Сотворенные Куззолой создания на этот раз отличались от виверн и нежити здравым рассудком и индивидуальными чувствами. Они называли себя тритонами.
Гордый своими достижениями сын Сатира, наконец, превзошел себя и больше не стремился преуспеть. Ему по душе было наблюдать за жизнью своих разумных созданий, которые быстро облюбовали поросшие густой травой и мхом островки суши на болотах, на которых стоили уютные хижины, сплетенные из тростника и камышей. Подобно эльбам, многие из них предпочитали селиться на деревьях, забираясь на них по лианам и приставным лестницам. Между островками прокладывались дорожки из поваленных деревьев и коряг. Тритонам нравилась красота цветущих болот, поросших вокруг кустами вереска и багульника. Здесь в изобилии произрастала морошка и клюква, радуя местных жителей своими кисловато-сладкими вкусами. Местами встречалась брусника. Женщины, украшали свои волосы цветками кувшинок, и бродили в округе, собирая грибы и ягоды в плетеные корзинки. Мужчины научились охотиться на диких животных и отправлялись с луками и копьями в лес. Еще, что не менее удивительно, тритоны научились добывать мед диких пчел и делать лечебные настойки из змеиного яда. Однако благодаря врожденной им по природе регенерации, полученные на охоте или в походах по лесу, раны тритонов быстро затягивались. Удивительный народ Куззолы почитал его, окружив своего создателя заботой и любовь, поэтому он совершенно ни в чем не нуждался.
– Добрый день, сынок, – Сатир предстал перед ним как всегда, не дожидаясь приглашения, – Как ты поживаешь?
– Превосходно, – почтительно кивнул Куззола, не поднимаясь с плетеного кресла, которое выставил перед своей хижиной, чтобы с него наслаждаться чудесными видами цветущих болот и лучами теплого солнца, – Хочешь брусничного морса?
Он с милой улыбкой протянул отцу ковш, вырезанный их дерева, наполовину наполненный напитком алого цвета. Сатир неуверенно отказался, но ему пришлось по нраву добродушие и приветливость сына, чего ранее не случалось.
– Смотрю, ты тут неплохо устроился, и твой народ преуспевает, – сказал Сатир, осматриваясь по сторонам и любуясь трудами тритонов.
– Да, нам тут хорошо, и мы ни в чем не нуждаемся, – ответил Куззола с усмешкой, – Надеюсь, твои ларги с орками еще не поубивали друг друга, это было бы весьма печально. Столько трудов в них вложено.
– Нет, у них все в порядке. На Этриусе мир, – заверил сына бог.
– Это радует. Пусть все остается именно так, – улыбнулся Куззола, но тут же нахмурился, – Но не советую им соваться к нам на болота, иначе я буду вынужден прибегнуть к силе. Мои воины и виверны всегда готовы дать отпор незваным гостям.
– Не беспокойся, сынок. Бродить по болотам кроме тебя и твоих тритонов некому, – успокоил его Сатир, – Только и вы не досаждайте никому.
– Быть посему, – довольно кивнул Куззола и отхлебнул из ковша брусничного морса, после чего снова предложил его отведать отцу. На этот раз бог согласился и тоже попробовал чудесный напиток, приготовленный тритонами, который пришелся Сатиру по вкусу.
К его великому удивлению Куззола позвал одного из пробегающих мимо мальчишек и велел принести кресло для своего отца. Тот послушно поспешил выполнять поручение, и Сатир уселся рядом с сыном, когда мальчик вернулся и заботливо подставил ему плетеное кресло. Оставшись наедине с Куззолой, бог охотно рассказал о том, что творится последние годы на Этриусе и Земле. Его сыну оказалось интересным послушать о происходящих событиях за пределами его болот. Они душевно пробеседовали до вечера, и Сатир вынужден был распрощаться с Куззолой, ссылаясь на то, что его в Зеленом городе давно дожидается Габриэль, по которой он тоже соскучился. Куззола замешкался, но попросил отца передать от него свои добрые пожелания матери и пообещать, что он надеется на скорую встречу с ней, если она все еще желает видеть его. Сатир заверил его, что Габриэль с нетерпением ждет этого и будет рада узнать, что он не забывает о матери.
Глава 8. Варатор
Самым молодым охотником тритонов был юный Варатор. Мальчик родился, как и все его соплеменники, из икринок, в которых они созревали на дне болот, и, окрепнув, выбирались на сушу, где их встречали любящие родители. Новорожденные тритоны росли очень быстро и через несколько дней уже вставали на ноги и начинали ходить самостоятельно. В соответствии со своей необычной природой жители болот также неумолимо старились и умирали, опечаливая своих соплеменников, которые стремились успеть в жизни как можно больше за отведенное им время.
Варатор рано осознал выпавшую тритонам тяжелую долю, когда его дедушка и бабушка покинули своих родных. Будучи самым старшим среди своих братьев и сестер, он считал непременным долгом доказать им на своем примере, как много можно всего достичь за такую непродолжительную жизнь, какую вынуждены принять тритоны.
Невзирая на свой малый возраст и незначительный рост, по сравнению с другими охотниками, Варатор смело отправлялся с ними в лес добывать пропитание. Он хорошо освоил стрельбу из лука и неплохо управлялся с копьем, но для схватки с диким зверем еще оставался слабоват, поэтому предпочитал убивать их с почтенного расстояния. Охотники часто посмеивались над мальчиком, не смотря на то, что он делал успехи и никому не уступал в стрельбе, особенно мрачный и язвительный Шибадаж, который не отличался особой ловкостью ума и рук, но при любой возможности старался досадить Варатору. Мальчик принимал близко к сердцу притеснения и обиды, нанесенные ему Шибадажем, вследствие чего предпочел охотиться в одиночестве. Несмотря на такие попытки избегать встреч со своим недоброжелателем, мальчик довольствовался спокойствием недолго, что мало утешало его по возвращению в поселение на болотах, где коварный охотник снова наносил душевные раны своими колючими словами ранимому Варатору. Не в силах больше терпеть от него притеснения и обиды, мальчик безумно желал Шибадажу мучительной смерти на охоте, лишь бы прекратились эти невыносимые страдания, на которые его обрекал жестокий тритон.
Даже если бы Варатор пожаловался на охотника Куззоле или своим родителям, то они только усугубили его положение в поселении и еще больше раздразнили Шибидажа. Мальчик не нуждался в бессмысленной защите от него и излишней опеке со стороны соплеменников, считая это проявлением слабости и признаками поражения. Злой охотник порядком надоел ему, но его рвение всячески испортить настроение мальчику оставалось довольно терпимым, поэтому Варатор вел себя по отношению к нему сдержанно, чтобы никто из деревни ничего не заподозрил. Юный тритон больше всего не хотел привлекать внимание к их конфликту с охотником, чтобы за него не стали заступаться, выставляя его беззащитным юнцом перед ним. Нет, эта вражда касается только его и Шибадажа, незачем привлекать к ней всеобщее внимание. Придет время, и Варатор расквитается с язвительным охотником за всю причиненную боль, а пока что он смиренно вынужден терпеть от него притеснения и обиды.
Единственной отрадой для мальчика была его подружка Агука, для которой он каждый раз приносил из леса букеты цветов, которые не росли на болотах. Испытывая к юному охотнику большую симпатию, девочка всегда принимала его подарки, в обмен угощая его ягодами, которые успевала насобирать к его долгожданному возвращению. Мальчику приходилось проявлять всю свою проворность и чутье на охоте, чтобы подстрелить какую-нибудь живность и поскорее вернуться домой. Целыми днями он мечтал только об Агуке и каждый раз спешил выполнить поставленную перед собой задачу так же успешно, как обычно, доказывая всей деревне, что он является в ней лучшим охотником. Варатор старался совершенствовать свои результаты ради девочки, чтобы она могла им гордиться.