Сборник рассказов

“…Черноокая красавица весело и лукаво прищурилась…”

Петровна  и Сережа

Плюгавенький круглолицый мужчина в жеванном пиджаке подошел в послеобеденное время к домику Петровны и заколотил кулаком по стене. Во дворе начала лаять собака и загремела цепь, протягиваемая по проволоке, но ни в доме, ни со двора никто не отозвался и дверь никто не открыл. Подождав немного, мужчина вошел в палисадник и постучал по стеклу окна. За окном появилась плохо причесанная седая старушка. Щурясь без очков, она глядела сначала выше головы гостя, но, наконец, опустила взгляд, рассмотрела и узнала его.

– Подожди, Семен, сейчас я открою,– сказала она и отошла в комнату.

Поздоровавшись с вышедшей из ворот, уже прибравшей себя Петровной, Семен предложил ей посидеть на скамейке и поговорить. Они не виделись около месяца. Присев на теплую скамейку, Петровна сказала:

– Эти синоптики совсем изоврались. Обещали грозу, а сегодня целый день снова палит и никакого дождя… Ну, как вы все там живете ? Расскажи.

– В гости к нам приходи – сама все увидишь,– засмеялся мужик.– Что ты давно у нас не была ? Мы с Натальей уже и так говорили: надо узнать,не заболела ли тетушка. Как ты себя чувствуешь ?

– Спасибо. Скажи, что здорова. Дела одолели. Окучивала огород. Сегодня мы с Фаиной ходили в поле за земляникой, только недавно вернулись.Я прилегла и, вот на тебе, уснула. Старушка ушла во двор и возвратилась со стеклянной банкой ягод в руках и с кружкой, наполненной земляникой.

– Попробуй,– предложила она Семену и насыпала ему на ладонь ягоды из кружки.– А это – Наталье с дочкой,– сказала она, подав банку.– Пусть угостятся.

– Может быть, тебе надо помочь что сделать по хозяйству ?– спросил гость.

– Пока не надо,– ответила Петровна.– Когда соберусь косить сено для кроликов, я тебе передам… Почему ты сегодня не на работе ?– спросила она.– Опять уволили?

Семен замотал головенкой:  "Нет".

– Я сейчас устроился работать сторожем в больничном городке. Ночь через две. Мое дежурство сегодня с пяти часов вечера,– сказал он.

Они замолчали, греясь на солнышке и разглядывая прохожих.

– Мы халтурили тут на днях,– начал говорить Семен, проглатывая землянику.– С мужиками копали могилу Прокопьеву Ивану Дмитриевичу. Царство ему небесное. Знаешь, жил на Иканиной улице, работал в семнадцатом цехе?

Петровна кивнула, представив лицо того, о ком он говорил и положила в рот несколько ягод.

– Я потом пошел побродить по кладбищу – знакомых лежит много. Наткнулся на могилу твоего Сергея. Смотрю, на памятнике вся краска обшелушилась. Наверное, зимой. Ведь вон какие были морозы. Трава, смотрю, вся подрезана, в оградке цветы, а памятник стоит – весь облез. Ты его почему не выкрасишь?

Петровна как раздавила языком землянику, так и застыла, услышав его слова. Но вот, протолкнув со слюной показавшиеся горькими ягоды, она произнесла, глядя перед собой:

– Не привезли краску в магазин. Выкрасить нечем.

– Так ты бы давно мне сказала,– зашевелился Семен.– У нас целая фляга этой краски спрятана на работе. Затащили весной, когда ремонт в больнице делали. Я тебе отолью.

– А не заругают тебя ?

– Нет… Петровна… ты мне дай три шестьдесят две, чтобы сменщики не обиделись, я тебе три литра краски завтра утром принесу. Наталье только ты не говори.

– Ладно,– пробормотала Петровна и вытащив кошелек из халата, отсчитала бумажки и мелочь.

Когда Семен ушел, очень довольный, Петровна вернулась в дом.

Вечером радио сначала засвистело, потом передало сигналы точного времени и обаятельный мужской голос объявил из него: В Москве – 16 часов, в Горьком – 17, в Перьми, Челябинске и Свердловске – 18, в Новосибирске – 19, Владивостоке – 23 часа, в Петропавловске-Камчатском – полночь.

Радиоприемником служил у Петровны репродуктор-тарелка еще довоенного производства. Дослушав программу передач на вечер, Петровна отправилась за хлебом в центральный магазин. Можно было купить хлеб и в магазине через дорогу напротив дома, но ей захотелось чем-то занять свое время.

На пруду, по набережной которого старушка шла, как обычно, сидели в лодках рыбаки, приткнув к кольям лодки невдалеке от берега. Вечер был хорош – теплый, не жаркий. Тополя в аллее на набережной тихо шумели. По левую руку за заводским забором чем-то громко стучали в доменном цехе.

Воротившись из центра еще до восьми часов, старушка, не принимаясь ни за какие домашние дела, сразу же села к репродуктору.

Около половины девятого, когда диктор произнес: "На этом наша передача заканчивается, Петровна попросила: "Сереженька, ты не уходи. Мне надо с тобой поговорить".

Года два тому назад, случайно, даже быть может, в шутку, она обратилась в первый раз со словами к радио, представив себе, что ее сын Сергей живет в Москве, работает на радио и с ним она может поговорить вот так, пусть он ее порой и не слышит. Из мужских голосов дикторов ей нравились два, очень между собой похожие и она стала представлять, что это голос ее Сережи. Однако, очень скоро это перестало для нее быть игрой. Ей нравилось думать, что в Москве у Сережи есть квартира, дети, жена, что он ездит на работу в "Жигулях", что он очень вырос, стал высокий и волосы у него все так же вьются. Почти реально она ощущала прикосновение своих ладоней к этим кудрям. Он говорит, смущаясь: "Что ты, мама ?"

– Ничего, ничего, Сереженька, работай,– говорит она ему.– Просто я поправила твои волосы.

Ее чувства по отношению к сыну не были просты. Одна была светлая сторона мысли о том, как Сережа живет в Москве, ее грезы, ее вечерние разговоры с ним около репродуктора. К несчастью, была еще другая сторона, темная, ужасная. Эти чувства всегда поднимались в ее груди с воспоминания об обтянутом побелевшей кожей лобике, раскачивающемся над краем гроба, когда этот гроб подносили к могиле. Дальше она ничего не помнит, потому что перед разрытой могилой, куда люди должны были закопать ее сына, она потеряла сознание.

– Он там?– спросила она на другой день после похорон у своей матери, придя с ней на кладбище.

Та ответила, даже не удивилась:

-Да, он там, Люда.