Страница 8 из 60
— Вот, подумал, что вам после путешествия она вроде как должна прийтись по вкусу, — сказал капитан Джим. — Более свежей форели и быть не может, мистрис Блайт. Два часа назад она еще плавала в тихой заводи.
— А кто же присматривает сегодня за маяком, капитан Джим? — спросил доктор Дейв.
— Племянник Алек. Он знает это дело не хуже меня… Я, признаться, очень рад, что вы пригласили меня отужинать. Я изрядно проголодался — обед-то у меня сегодня был не ахти какой.
— Я думаю, вы на этом маяке почти все время полуголодный, — строго сказала старая докторша. — Не желаете утруждать себя стряпней — вот и нет у вас никогда приличного обеда.
— Нет-нет, — запротестовал капитан Джим, — я готовлю, готовлю. Да я вообще живу как король. Вчера вечером ходил в деревню, купил два фунта мяса и думал, что сегодня у меня будет шикарный обед.
— Ну и что же случилось с этим мясом? — спросила докторша. — Вы потеряли его по дороге домой?
— Нет. — Вид у капитана был весьма сконфуженный. — Как раз перед тем, как я собрался лечь спать, явился жалкий, вроде как беспородный пес и попросился на ночлег. Думаю, он принадлежит кому-то из здешних рыбаков. Я не мог выгнать бедную дворнягу — у него была поранена лапа. Так что я запер его на веранде — только кинул ему старый мешок, чтобы он мог лежать на нем, — а сам пошел в постель. Но почему-то я никак не мог уснуть. Тогда я задумался и вспомнил, что пес выглядел вроде как голодным.
— И вы встали и отдали ему это мясо — все мясо! — вскричала докторша торжествующе и одновременно осуждающе.
— Да ведь не было ничего другого, что можно было бы дать ему, — примирительно с сказал капитан Джим, — то есть ничего такого, что понравилось бы собаке. А он, похоже, действительно был голоден, так как слопал это мясо в два счета. Я отлично спал остаток ночи, но мой обед оказался скудноват. Картошка да вода — вот и вся еда, если можно так выразиться. Ну а пес припустил домой сегодня утром. Он наверняка не был вегетарианцем.
— Надо же до такого додуматься! Морить себя голодом ради какого-то дрянного пса! — презрительно фыркнула докторша.
— Ну, мы не знаем — может быть, кто-то его очень даже ценит, — возразил капитан Джим. — По его виду этого, конечно, не скажешь, но мы не можем судить о собаке только по ее внешности. Внутри-то он, возможно, как я сам, настоящий красавец. Хотя, должен признать, что Первый Помощник отозвался о нем неблагосклонно и выражения употребил самые что ни на есть сильные. Но Первый Помощник не беспристрастен. Кошачье мнение о собаке мало что стоит… Но так или иначе, а я лишился обеда, так что это изысканное угощение в этом восхитительном обществе — настоящее наслаждение. Великое дело — иметь хороших соседей.
— А кто живет в доме, окруженном ивами? — спросила Аня. — В том, что в полумиле от нас, вверх по ручью.
— Миссис Мур, — сказал капитан Джим, а затем, словно в запоздалом раздумье, добавил: — И ее муж.
Аня улыбнулась и мысленно представила себя миссис Мур, исходя из того, как капитан Джим сформулировал свой ответ; очевидно, это была вторая миссис Рейчел Линд.
— У вас немного соседей, мистрис Блайт, — продолжил капитан Джим. — На этой стороне гавани домов раз, два — и обчелся. Почти вся земля здесь принадлежит мистеру Хауэрду, и он сдает ее под пастбища. Зато другая сторона густо заселена народом, особенно Мак-Алистерами. Там целая колония Мак-Алистеров — плюнуть негде; как плюнешь, так непременно попадешь в какого-нибудь Мак-Алистера. Я говорил на днях с одним старым французом. Он все лето батрачил на той стороне. «Они там почти все Мак-Алистеры, — говорит. — Там Нийл Мак-Алистер и Сэнди Мак-Алистер, — говорит. — Там Нийл Мак-Алистер и Сэнд Мак-Алистер, и Уильям Мак-Алистер, и Алек Мак-Алистер, и Ангус Мак-Алистер… я думаю, там и дьявол Мак-Алистер».
— Там почти так же много Эллиотов и Крофордов, — заметил доктор Дейв, когда смех утих. — У нас, Гил, на этой стороне есть старая присказка: «От самомнения Эллиотов, гордости Мак-Алистеров и тщеславия Крофордов спаси нас, Господи!»
— А впрочем, среди них полно хороших людей, — сказал капитан Джим. — Я много лет плавал с Уильямом Крофордом, и в том, что касается храбрости, выносливости и честности, этому человеку нет равных. Они, на той стороне гавани, умеют шевелить мозгами. Может быть, именно поэтому наша сторона и склонна дразнить их. Странно — не правда ли? — что люди вроде как обижаются на каждого, кто родился хоть чуточку умнее их.
Доктор Дейв, сорок лет враждовавший с «той стороной», засмеялся, но спорить не стал.
— А кто живет в сверкающем изумрудном доме у дороги, в полумиле отсюда? — спросил Гилберт.
Капитан Джим улыбнулся довольной улыбкой.
— Мисс Корнелия Брайент. Она, вероятно, скоро зайдет к вам в гости, поскольку вы пресвитериане. А если бы вы были методистами, так ноги бы ее тут не было. Корнелия методистов терпеть не может.
— Весьма своеобразная личность, — со смешком заметил доктор Дейв. — Закоренелая мужененавистница!
— Зелен виноград? — поинтересовался Гилберт, смеясь.
— Нет, не зелен виноград, — с серьезным видом ответил капитан Джим. — В молодости у Корнелии был богатый выбор женихов. И даже сейчас ей надо сказать лишь словечко, чтобы увидеть, как все старые вдовцы подскочат от волнения. Но, похоже, она просто родилась с чем-то вроде хронического отвращения к мужчинам и методистам. У нее самый злой язык и самое доброе сердце во всей округе. Где бы ни стряслась беда, эта женщина уже там и делает все, чтобы помочь, как самый нежный друг. Она никогда не скажет худого слова о другой женщине, а если ей нравится клеймить нас, негодяев-мужчин, то, я думаю, наши грубые старые шкуры вполне смогут это выдержать.
— О вас, капитан Джим, она всегда отзывается хорошо, — заметила старая докторша.
— Да, боюсь, что так. Мне это совсем не нравится. От этого у меня такое чувство, будто во мне есть что-то вроде как противоестественное.
Глава 7
Невеста школьного учителя
— А кто была первая невеста, которая приехала в этот дом, капитан Джим? — спросила Аня, когда после ужина они сели вокруг камина.
— Не была ли она действующим лицом в романтической истории, которая, как я слышал, связана с этим домом? — спросил Гилберт. — Помнится, кто-то говорил мне, что вы. капитан, могли бы ее рассказать.
— Да, я знаю эту историю. Пожалуй, теперь я единственный в Четырех Ветрах, кто может помнить невесту школьного учителя — какой она была, когда только что приехала на наш остров. В этом году исполнилось тридцать лет со дня ее смерти, но это одна из тех женщин, которых невозможно забыть.
— Расскажите нам эту историю, — попросила Аня. — Мне хотелось бы узнать как можно больше о женщинах, которые жили в этом доме до меня.
— Их было всего три — мисс Элизабет Рассел, миссис Рассел и жена школьного учителя. Элизабет была милой, умной маленькой особой, и миссис Рассел я тоже всегда считал очень приятной женщиной. Но обе они были совсем не похожи на жену школьного учителя… Учителя звали Джон Селвин. Он приехал из Англии учить ребятишек в Глене, когда я был шестнадцатилетним пареньком. Он совсем не походил на тех отщепенцев, что, как правило, приезжали в те дни на наш остров, чтобы работать в школе. В большинстве своем это были толковые, но пьющие малые, которые учили детишек чтению, письму и арифметике, когда были трезвыми, и лупили почем зря, когда были пьяны. Но Джон Селвин оказался утонченным и красивым молодым человеком. Он жил и столовался у моего отца, и мы с ним стали приятелями, хотя он был на десять лет старше меня. Мы вместе читали, гуляли и говорили часами. Он знал наизусть, наверное, почти все стихи, какие только были когда-либо написаны, и обычно читал их мне на берегу по вечерам. Отец не сомневался, что это пустая трата времени, но вроде как не запрещал — надеялся таким способом отвлечь меня от намерения уйти в море. Да отвлечь-то меня ничто не могло — мать происходила из династии потомственных мореплавателей, и я был рожден моряком. Но я очень любил слушать, как Джон читает и декламирует. Все это было почти шестьдесят лет назад, но я и сейчас мог бы прочесть вам сотни стихов, которые узнал от него… Шестьдесят лет!