Замечательная жизнь людей

В воротах он меня и догнал. Сбил подножкой, но схватить не успел – все инвалиды вскочили со своих мест, с клюками, костылями, и не дали ему подойти ко мне. Что тут было! Потрясая кулаками и костылями, они объясняли ему популярно, вставляя нелитературные выражения, что, мол, они проливают кровь, а тут в тылу такие-сякие гоняются за их детьми. Он доказывает, это его ребенок, они его не слушают, а я держу паузу. И только когда наступил момент, что его сейчас отметелят, остановил их. Сказал, что это мой отец. Отстали, но наказали мне: если тронет, приди и скажи. Мы ему покажем, где раки зимуют.

Шел и думал: а что, может, использовать такую возможность? Ладно, видно будет. По приходу домой состоялся серьезный и содержательный разговор, который закончился ремнем. Убежал я в тот же вечер. Никуда не поехал, решил использовать совет тети Нади и написал письмо в станицу Белореченскую. Поймали меня солдаты на сеновале, где мы как-то жили на постое у одной из мам. Вечером, когда я уже засыпал, они подкатили на отцовском мотоцикле БМВ. Чуть не раздавили меня, зарытого в сено, пока шарили. Один из них, Юрка, был моим другом, водил меня в школу, в первый класс. Верней, до школы. В которую я забегал, прятался в туалете, выжидал, как он двинет по своим делам, сам смывался и появлялся в школе к концу уроков и радостный, что нам ничего не задали на дом, выбегал к нему.

Шли мы домой счастливые и довольные. Правда, он имел потом проблемы из-за меня, но зла не держал. И в этот раз уговорил меня вернуться, помирил с отцом. И отправился я на проживание к следующей маме, на другой конец города. Мама была хорошая. Если я давал слово, а слово всегда держал, что не убегу из школы, она мне на красненькую (тридцатку) покупала на базаре тарелку вареного сахару. Тарелку, конечно, бабушки оставляли себе, а вот плитку сахара из нее я тащил в школу, где мои закадычные друзья с криками радости встречали мой приход. Приятно быть щедрым.

Очень необычная была у них семья. Кушали все из одной большой миски, ложки деревянные, черпали по очереди, по часовой стрелке, каждый у своего края, подносили ко рту над кусочком хлеба, не капая на стол. За столом нас набиралось до восьми человек. Начинал хлебать и следить за порядком их дедушка. Я как гость сидел последним. Кроме меня, были два пацана и девчонка. Было очень интересно и весело дожидаться своей очереди. Хотя дедушка грозно предупреждал, показывая свою огромную ложку, мы не могли удержаться от фырканья, за что с треском получали ложкой по лбу. Я такого внимания не избегал. Мама очень переживала за меня, но я не обижался и чувствовал себя членом их семьи.

Победа

С отцом мы живем дружно. Однажды встретили мы с ним генерала. Он поинтересовался мной и предложил отцу:

– Приводи его к нам. Болтается он у тебя где попало, а у меня два пацана, третий не помешает, будет им веселей, у нас есть кому заниматься с ними.

Я, как самостоятельный, пришел, представился, был бурно встречен и принят с восторгом. Привели в игровую комнату, выложили все игрушки и даже показали папин пистолет. У моего был такой же, но это был не мой, а так хотелось иметь собственный. Позвали нас обедать, но я не пошел. Сказал, что я не голодный, и как только отстали от меня и сели за стол, я сунул за пазуху генеральский ТТ и подался к себе домой – там были у меня знакомые огольцы. Недалеко была старая ветряная мельница. Там мы его испытали. Один старшенький как только ни просил его, что только ни предлагал. Я не отдал. На завтра его даже не вынес.

А на следующий день сам генерал с денщиком, двумя солдатами и моим отцом прикатили ко мне. Они все два дня гадали, как и почему их гость слинял, не съел куска, даже не попрощался. Пока генерал не хватился. Встреча была незабываемая. Бились они со мной долго и безрезультатно. И уговаривали, и просили, и лупили, но я стоял на своем: не брал, и точка. Решили обыскать. Рылись долго, но ничего не нашли.

Тетя, которая в это время была моей мамой, забрала меня от них, принявшихся было снова лупить меня. Начала меня выспрашивать, объяснять, что моя ошибка в том, что я своим уходом навлек на себя подозрение. Что мне уже не открутиться. Они с меня с живого не слезут. О, женское коварство! Сейчас, раз выхода нет, пистолет отдай, потом я придумаю, как, и мы его с тобой стырим. Я и клюнул, показал место, куда я его положил, а там его не оказалось.

Тогда взялся за меня денщик. С кем я был, куда ходил, что и кому говорил. Разложил все по полочкам. Вспомнил я, как эта дылда, уговаривая меня отдать пистолет ему, стал мне рассказывать, что оружие боится сырости, его надо завернуть в тряпочку. Я ему дурак и объяснил, что в недостроенной половине дома, где стоит корова, есть деревянная бочка, там сухо, я его положил под нее, завернув как положено. Ну, он и успокоился.

Проблема была решена. Как только солдаты появились у него дома, он выложил пистолет без слов. А генерал почему-то решил не воспитывать меня вместе со своими детьми. И следующего раза, как обещала мама, не представилось.

И вот долгожданный день победы. Помню рано утром меня сонного отец поставил на кровати и тиская, целуя, кричал:

– Вовка, победа, победа!

Своим восторгом возбудил меня, я тоже запрыгал, закричал ура, но толком не очень понимал, что это значит – победа. Немцев мы били давно, салюты – явление частое, и, видно, притупилась эта радость.

Победу мы, пацаны, тогда признали, когда на улице увидели колонну военнопленных. Не затюканных фашистов, а высокомерных, прилично одетых, некоторые с холодным оружием, японцев. Они шли спокойно и как-то с любопытством смотрели на нас, предлагая нам всякие безделушки. Ребята постарше брали у них шахматы, ножички перочинные. Часовые снисходительно относились к этому беззлобно, не то, что к немцам.

Вскоре мне прибавилась еще одна радость. На старую квартиру к тете Наде где бы я ни был, с кем бы ни жил периодически забегал, как к родной. И в этот раз узнаю, что мне пришло письмо из Краснодарского края. Писала его сестра мамина, тетя Соня. Ей случайно попало мое письмо к маме. И она его переправила ей. И она мне сообщает об этом, а письмо разрисовано разными картинками. Вот это была настоящая радость, скрыть которую мне было очень трудно, хотелось рассказать всем подряд, что у меня нашлась мама. Это я и делал. Появилась реальная возможность скорой встречи.

Не знаю, какая причина, по крайней мере я здесь не причем, но отец вдруг решил переехать на другую квартиру. И поручил мне руководить этой операцией, придав в мое подчинение четырех солдат с американской машиной студебеккер. О, вот тут я узнал силу и сладость власти. Вся многочисленная семья суетится, вещи не отдают. Я хожу, показываю: это наше, это наше, это тоже. Солдаты, не обращая внимания на все стенания и ругань, таскают все в машину. Дорогой хохотали и хвалили меня, пророчили: будешь ты, Вовка, классный командир.

Зажил я веселей, а вскоре и свободней. Отец попал в госпиталь. У нас был мотоцикл БМВ с коляской. Так вот, отцепил он коляску, а сам был под мухой. Результат – госпиталь. Мне была предоставлена возможность жить и ходить где хочешь.

Через нашу станцию шли друг за другом эшелоны с фронтовиками. Ехали они богатые, с чемоданами. Пошли слухи о нападении на них и даже убийствах. Рассказы участились, люди стали бояться вечерами выходить на улицу. Вот тогда я впервые услышал про Черную кошку – не кино, а банду. Рассказывали: под дверью кошка мяукает, душу разрывает. Хозяйка не выдержит, откроет дверь, а там бандиты. Грабили, свидетелей не оставляли. Правда было страшно, а вот про маньяков и насильников детей, особенно мальчиков, слухов не было.

Давно не навещал тетю Надю. Решил зайти. На подходе к дому какой-то шпингалет лет шести стал кидать в меня камни. Хотел его догнать, он довольно шустро от меня убежал, но побежал туда, куда надо и мне. Я иду за ним быстро, он забегает во двор тети Нади и шмыгнул прямо в дом. В цветнике на расстеленном одеяле спала женщина. На кухне хлопотала тетя Надя. Увидала меня, вывела во двор: радуйся, вот твоя мама, а это братишка Валерик.