Страница 67 из 71
Проводя по зубам специальной ниткой для чистки, я обдумываю слова Таши относительно аэропорта. Что-то есть такое в аэропортах, что успокаивает меня. На протяжении многих лет, что мы дружим, мне удалось передать этот фетиш Таше, ее вечно провожающие меня объятья стали такими родными. Мы сидели в течение бесчисленных часов в терминальных залах прилета, разговаривая по нескольку часов и в основном наблюдая за воссоединением людей.
Позже ночью, уже лежа под одеялом, я поворачиваюсь, чтобы обдумать события вечера и слова Таши. В моем сердце разгорается целый спор — мое сердце твердит, что я должна быть с Дэниелом любой ценой, а разум убеждает в том, что я умру в этой агонии. Дебаты в итоге зашли в тупик.
Глава 39
Уже находясь в самолете, на пути к дому детства, я думаю о том, что должна взять себя в руки и вести себя адекватно ради моих же родителей. Я не хочу, чтобы они были в курсе боли в моем сердце. Я не должна расстраивать их этим.
У них хватает забот со Стивеном, который находится так далеко. Мне не стоит добавлять им еще одну заботу только потому, что я небрежно влюбилась в кого-то, несмотря на то, что моя интуиция предупреждала меня неоднократно держаться от него подальше. Они не должны знать про печаль, которая поглощает меня.
Именно так, Хейли. Все должно остаться в прошлом. Ты больше не одержима им. Ты приняла окончательное решение и теперь должна следовать ему. Ты будешь скоро дома со своими родными.
При виде моих двух любящих родителей, ожидающих меня, мое сердце затрепетало от волнения. Я ускоряю шаги на пути к ним.
— Хейли, детка.
Мама со слезами на глазах бежит ко мне и притягивает в свои теплые объятия. Ее пухлые руки окутывают меня, окружая утешительным и знакомым запахом ванили и дома. Когда она отпускает меня, мой отец своими большими руками почти отрывает меня от земли, крепко обнимая.
— Ты похудела, девочка.
Вот что происходит, когда вы живете только на десяти ложках чудо лекарства и кофеина от доктора Яна почти всю неделю.
— Позволь мне посмотреть на тебя, — он осторожно ставит меня обратно на землю. — Все в порядке, девочка? — спрашивает он, глядя обеспокоенно.
— Конечно, пап, — я излучаю фальшивую ободряющую улыбку, пытаясь добавить веселые нотки в мой тон.
— Оставь ее, Дерек, — моя мама меня защищает. Я смотрю на нее с нежностью и благодарностью.
— Были какие-нибудь новости от Стивена в последнее время? — спрашиваю я, наблюдая за ними с заднего сиденья. Моя мама в цветастом сарафане, ее мягкие, золотые завитки уложены красиво и элегантно, улыбка никогда не оставляла ее лицо. Мой отец сосредоточен на дороге впереди, удерживая руль мускулистыми руками, такой серьезный в зеленой рубашке поло и шортах цвета хаки.
Мама поворачивается, чтобы посмотреть на меня.
— Было небольшое письмо пару недель назад. Так похоже на него. Просто минимум слов: «Я все еще жив, пожалуйста, не волнуйтесь».
На моих губах появляется тонкая кривая улыбка. Да, это очень похоже на Стивена. Выражение своих чувств и написание писем никогда не были его хобби. Думая об этом, я понимаю, что не видела его целую вечность, и уже не могу дождаться, чтобы увидеть снова. Прошел почти год с тех пор, как он сел в военный самолет, который увез его в чужую, враждебную страну, далеко от нас.
— Лели, чем ты хочешь заниматься дома?
— Я предполагаю, серфингом и, возможно, встречусь с некоторыми знакомыми.
Она кивает с теплым, блестящим взглядом.
— Думаю, было бы неплохо. Я принесла твой гидрокостюм обратно из подвала. Он висит в твоем шкафу.
Это моя мама, всегда внимательная к моим потребностям. Мое сердце расширяется от нежности при мысли об этом.
— Спасибо, мама, — я улыбаюсь, когда разглядываю знакомый пригородный ландшафт.
— Ты голодна, дорогая?
— Не очень, — отвечаю я. И это мягко сказано. Я вообще безразлична к любой еде, мам. Ты знаешь, каково это, когда твое сердце разбито на миллион осколков.
— Я приготовила спагетти и фрикадельки.
Подходит. Я быстро отвожу взгляд, чтобы не встречаться с ней глазами. Иначе она заметит бушующий внутри меня шторм, когда я вспоминаю, где последний раз ела это блюдо. Не вспоминай об этом. Перестань думать. Перестань думать, прежде чем появятся снова слезы. Не здесь, не сейчас.
Я быстро начинаю болтать ни о чем и все для того, чтобы просто отвлечься от одной единственной мысли. Я без умолку рассказываю про свою новую работу, о Таше и даже о Яне. Моя мама не может скрыть свое удивление и волнение по поводу моей непрекращающейся болтовни.
Я рада, что мы, наконец, приехали. Я убежала от ненужных мне проблем.
Убедить мою маму, что я перекусила после небольшой поездки на озера — задача почти невыполнимая. Хотя в итоге она усмиряет свой пыл и не уговаривает меня больше поесть.
С самого раннего детства, еще, когда нас водили в ясли, она была одержима нашим питанием. Учитывая тот факт, что мы со Стивеном всегда были худыми, она почему-то воспринимала это как неудачу в своей жизни, что ее дети недоедают, как и будущие потомки, и при любом случае пыталась загладить свою вину, накормив нас до отвала.
— Хейлз, ты могла бы зайти ко мне перед уходом? — звонит мне мой папа из своего офиса домашней клиники, спасая меня от мамы, которая пытается засунуть мне еще что-нибудь в мое горло.
— Что случилось, папа?
Он сидит за столом, выглядя все также серьезным с широкими плечами во всю ширину его кожаном кресла. Из-под своих очков он изучает меня несколько секунд, прежде чем ответить.
— Что происходит на самом деле, девочка? — его нежно-карие глаза смотрят на меня с беспокойством.
— Что ты имеешь в виду? — я стараюсь смотреть удивленно настолько, насколько позволяет моя совесть. Как он может видеть меня насквозь?
— Моя дорогая, — вздыхает он. — Ты можешь лучезарно улыбаться, пытаясь скрыть что-то, но свои глаза ты не сможешь заставить обманывать окружающих тебя людей. Хейлз, я видел так много боли в этих прекрасных глазах. Неприятности с парнем?
Можно и не ходить к семейному врачу, который лечит людей уже второе десятилетие подряд, чтобы заглянуть в глубины моего сердца.
— Даже если я расскажу тебе, разве это излечит, пап? Я предпочла бы не копаться в этом.
Независимо от того, сколько времени прошло, я не думаю, что буду в состоянии выбросить его из своего сердца. Я даже не уверена, что когда-нибудь смогу посмотреть на кого-то также. Как может кто-нибудь быть даже отдаленно таким же, как он?
Мой папа тяжело вздыхает.
— Тогда я бы сказал, что буду уважать твою личную жизнь и твои желания, и хотел бы добавить, что всякий раз, когда ты захочешь поговорить, я буду ждать здесь с распростертыми объятиями... — он смотрит пристально в мои глаза. — И как квалифицированный врач, я бы сказал, что как раз разговоры и поддержка облегчат состояние раненного сердца.
Я смотрю на свои красные кроссовки, чтобы сдержать слезы, прежде чем посмотреть на него. Несмотря на то, что он догадывается обо всем, я все равно чувствую себя чертовски уязвимой.
— Лели, я думаю, что твой телефон разрядился.
До нас доносится голос мамы из кухни. На этот раз она спасает меня от внимательного взгляда папы.
— Я наверно забыла взять зарядное устройство с собой, — бормочу я раздраженно.
— Возможно, наши подойдут? — пытается она.
Я качаю головой, отлично зная, что мои родители не обновили свои старые мобильные устройства со времен правления Клинтона.
Глядя на две мигающие красные линии, я полагаю, что это может подождать по крайней мере до завтра, в любом случае, он не нужен мне сейчас.