Встреча с неведомым

Мы обнялись. От радости я, что называется, обалдел. И вот доктор Черкасов ужинает в кают-компании, а мы все сидим вокруг и влюбленно смотрим, как он ест и пьет.

- А где же комиссия?- интересуется Валя. Она захватила место рядом с отцом, на обветренном лице ее полнейшее блаженство.

- Какая еще комиссия?.. - удивляется отец и просит подлить ему ухи из хариусов.- Давно не ел... До чего же вкусно!

- Коля говорил, что вы прибудете с комиссией! Отец только отмахивается:

- Чепуха! Есть мне когда разъезжать с комиссиями. Я приехал на плато работать!

- Совсем?

- Не будем загадывать вперед. Пожалуйста, положите мне морошки. Очень идет к дичи... Это Кэулькут охотится?.. Как он себя чувствует? У них близнецы? Мария, поздравляю! - Он почтительно встает и долго жмет ей руку.

Мария улыбается, краснеет и подкладывает ему жаркое.

- А что Абакумов?

- Отлично работает,- отозвалась Ангелина Ефимовна.- Подробнее вас информирует Коля, он чаще всех наведывается на заимку.

Отец на минуту перестает жевать и подозрительно смотрит то на меня, то на Ангелину Ефимовну. Она делает невинное лицо, а я почему-то краснею... Ужасная привычка - краснеть ни с того ни с сего. Селиверстов очень кстати осведомляется, получил ли Дмитрий Николаевич его труд "Дикорастущие Чукотки". Отец получил и прочел. И охотно позволяет себя отвлечь.

Мария убирает со стола и поспешно уходит домой: пора кормить близнецов.

- А кок Гарри лучше готовил, а? - вспоминает отец. Старожилы обсерватории соглашаются, что лучше.

- Вы бы взяли его опять поваром? - обращается отец к Ангелине Ефимовне.

- Еще бы! Но он сюда не поедет...

- Теперь поедет,- скромно заверяет отец.- Знаете, кого я встретил в Магадане?

- Неужели Гарри?

- Кока Гарри Боцманова собственной персоной. Все такой же веселый, только не ворует. Говорит, "Моби Дик" излечил его навсегда. Узнав, что я возвращаюсь на плато, сам попросился... Вы извините, что я самовольно договорился с ним. Люблю вкусно поесть!

Ангелина Ефимовна только рада. Значит, на днях к нам прибудет и Гарри. Мы с Валей радостно переглядываемся.

- Только Жени нет, а то бы все в сборе...- замечаю я. __ О, Женя далеко пойдет! - откликается отец. И рассказывает о последних работах Казакова в области земного магнетизма.

Постепенно разговор переходит на научные темы. Отец в упоении от встречи с друзьями. Дома ему не с кем поделиться: мама и вспоминать не желает "про геологию и т.п.". Ангелина Ефимовна на радостях даже не спорит.

- Человеческая деятельность приобрела уже планетарный размах,произносит отец и закуривает папиросу, угощая всех желающих,- поистине космические масштабы! Вместе с тем возросло и значение физикогеографии.

Отец бросает взгляд в сторону профессора Кучеринер, но она не возражает.

- Уже пора выяснить ее значение для космических исследований. Сравнительное изучение биогеносферы Земли, Марса и Венеры (Луна лишена биогеносферы) даст человеку коммунистического будущего возможность управления планетарными процессами. Управление климатом - конек нашей дорогой Валентины Владимировны - это управление физико-географическими процессами, потому что климат - результат этих процессов, и нельзя изменить одну его часть, чтобы не изменились другие.

Какое бы научно-техническое мероприятие ни провело человечество на Земле, обязательно потребуется предварительный физико-географический анализ возможных последствий этого мероприятия. Вот почему так важна теория физической географии. Я четверть века твержу об этом тупицам и невеждам... гм!.. И я рад, что мои ученики и мой сын рады подхватить мою эстафету.

Отец еще долго рассуждал о значении теории географии. Я видел, что Ангелина Ефимовна изнывает от нетерпения узнать, с каким конкретным заданием и в качестве кого прибыл отец на плато. Отец прекрасно понимал ее нетерпение и только посмеивался, видимо решив о делах говорить завтра утром.

Наконец мы разошлись по комнатам. Геофизик Леша спешно переселяется со своими вещами к старику Бехлеру, а папа водворяется на его койку. Мы остаемся одни, с минуту смотрим друг на друга и снова обнимаемся. У меня щиплет в глазах. Отец отворачивается и долго ищет пижаму. Заодно находит подарки для меня (фотоаппарат "Старт") и друзей. Решаем преподнести их утром.

Спали мы часа полтора, не больше, проговорили всю ночь. О маме папа говорит мало: "Играет с переменным успехом... Гамон-Гамана, кажется, недоволен".

А вот о бабушке мы вспоминаем долго.

Бабушка не изменилась. Такая же энергичная, высокая, худая. Такая же театралка, так же курит, так же насмешливо щурит серо-зеленые глаза. По-прежнему видит сквозь свои роговые очки всех людей насквозь. Но отца моего она уже видит иначе. Он рассказал случай, когда мама рассердилась на него и обозвала его эгоистом. Бабушка оборвала ее: "О, нет, нет!" И вообще бабушка теперь принимает его сторону в семейных перепалках. Она справедливая. И даже всплакнула, когда он уезжал. Хотя была рада за меня. Так и сказала, когда провожала отца: "Я рада за Кольку-, теперь он не один, а с отцом". Она еще считает меня маленьким.

- Сколько лет дочери Абакумова? - вдруг спросил отец.

- Лизе? Семнадцать. Она очень странная. Я ее еще не понимаю... Но она настоящая...

- Она красивая?

- Н-не знаю... Наверно. Не завидую тому, кто ее полюбит...

- Почему?

- Нелегкий у нее характер. Она не так проста, как кажется.

- В Алексея Харитоновича,- глубокомысленно решил отец.

Ермак высадил нас на склоне вулкана. Мы направились к картеру: отец, Ангелина Ефимовна, Ермак, Абакумов и я, нагруженные приборами, веревками, провизией.

Накануне отец провел совещание с научными работниками обсерватории. Рассказал о предстоящей работе, порученной коллективу Академией наук... Все были поражены.

Коротко объясню, в чем дело. Года полтора назад в Министерство геологии и охраны недр СССР поступило предложение директора геофизической обсерватории профессора Кучеринер о закладке сверхглубокой буровой скважины в районе плато доктора Черкасова.

Такие предложения вносили и другие ученые, инженеры. Коллегия министерства приняла решение о закладке пяти буровых скважин глубиной 15 километров (самая глубокая скважина на Земле достигает лишь семи тысяч восьмисот метров - тысячной доли радиуса планеты, а самая глубокая шахта, в которую спускался человек, не превышает и трех километров). Но места бурения долго не могли выбрать. Предлагали Урал, Кавказ, Камчатку, но только не наше плато. И вот отец стал на защиту предложения Кучеринер.