Встреча с неведомым

- Пошли работать, товарищи! - сказала Ангелина Ефимовна, и все стали расходиться по местам - каждый нес свою вахту.

Валя взглянула на осунувшегося, небритого Казакова, тихонько вздохнула и пошла на метеостанцию делать очередное наблюдение. Я поплелся за ней вместо Абакумова, который помогал ей все эти дни.

А Женя, забывшись, остался на взлетной площадке.

Глава девятнадцатая

Я - ВЗРОСЛЫЙ!

Прошло пять лет. Мы живем в Москве, на прежней квартире. Я с отличием окончил среднюю школу и выбираю, куда идти.

Советчиков у меня хоть отбавляй. Советуют и те, кто имеет право давать советы (это еще не значит, что я их послушаю), и те, кто не имеет для этого ни малейшего основания. Непрошеных советчиков больше всего.

Моя милая бабушка - она постарела, но все такая же страстная театралка - советует мне стать артистом. Режиссер Гамон-Гамана, который бывает у нас очень часто и находит, что у меня "редкие способности перевоплощения", приглашает в театральную студию, где он преподает.

Мама - она помолодела и стала просто красавицей (папе это почему-то не нравится) - советует мне стать летчиком. Среди летчиков у нас много друзей и поклонников, и они, без сомнения, помогут мне стать вторым Чкаловым или Коккинаки.

Папа - он стал выдержаннее, на лбу появились залысины, загар с него сошел, у него уже брюшко, правда совсем небольшое (занимается гимнастикой); он уже не ездит по экспедициям, а заведует в университете кафедрой и пишет объемистые труды по теории географии - советует мне идти к нему на географический. Мне, как говорится, и все карты в руки. Шутка ли, отец заведует кафедрой!

Мой закадычный друг Вовка зовет на "инженерный факультет", потому что будущее, по мнению Вовки, за инженерами: коммунизм - это прежде всего невиданный расцвет техники. (С этим я не вполне согласен, потому что считаю: коммунизм - это прежде всего невиданный расцвет высоких и добрых чувств!)

Классный руководитель советует идти на литературный, потому что мои сочинения были лучшими в школе.

Женя Казаков - он по-прежнему частенько забегает к нам, и мы ему всегда рады - советует идти работать к нему: он заведует лабораторией космических лучей и пишет объемистую монографию. "Учиться можно и заочно",- говорит он. И с этим я целиком и полностью согласен. Потому что просто не в состоянии засесть снова на несколько лет за школьную скамью (пусть институтскую). Отчим Жени умер. Женя живет вдвоем с матерью.

Мы с отцом частенько получаем письма с плато. Оно теперь нанесено на карту и носит вполне официальное название: "Плато доктора Черкасова". Неподалеку от плато в тайге растет рудный поселок - Черкасское: там теперь добывают свинец. Полярная станция уже не станция, а обсерватория. Заведует ею профессор Кучеринер.

Валя вышла замуж за нашего милого Ермака.

Я думал, что ей нравится Женя Казаков. Наверное, так и было. Но Женя, видно, не любил ее. А Ермак любил. Как бы то ни было, но Ермак и Валя поженились. Мы их поздравили, послали свадебный подарок: радиолу и набор пластинок.

Кок Гарри Боцманов снова ушел в плавание.. Корабль, на котором он кормит команду, бороздит холодные волны полярных морей. Изредка пишет нам. Письма его очень интересные. Семья эскимосов осела на плато. Им помогли отстроить дом. Дети подрастают и уезжают учиться в Магадан. Живут в интернате.

Механик Бехлер тоже прочно осел на плато. Коллектив обсерватории нынче большой, только научных сотрудников четырнадцать.

"А что же с Абакумовым?" - спросите вы. Закономерный вопрос. Отвечаю: Абакумова не судили. То ли отец сумел убедить кого надо, или помогло это самое "давность привлечения к уголовной ответственности", или, наконец, ходатайство коллектива полярной станции, но только Алексея Харитоновича отпустили с миром.

Абакумов работает наблюдателем на метеорологической станции "Горячие ключи" (жители рудного поселка зовут это место "Абакумовская заимка") филиале обсерватории.

Жена его давно умерла, оттого и писем не было. А дочь Лиза живет с ним и замещает его на метеостанции, когда он уходит на охоту. Не могу эту Лизу себе представить!

Девять часов вечера. Окна раскрыты настежь. Глухо, как море, гудит Москва. У мамы премьера. Бабушка с ней в театре. Мы с отцом сидим в его кабинете. Он собрался идти встречать маму, но еще рано, и он присел выкурить папиросу.

Я нерешительно стою перед ним: сейчас говорить или потом?

- Эк ты вымахал, Николай!- с нескрываемым восторгом замечает отец.- Не подпирай потолок и сядь. (Я послушно сажусь рядом с ним на диван.) Теперь ты уже не так похож на мать,- почти с удовлетворением отмечает он.- Но и на меня не похож...

- Уродился ни в мать, ни в отца,- глубокомысленно отвечаю я.- Папа, ты не ходи сегодня встречать... Там же бабушка. Они вместе приедут на такси.

- Пожалуй...- соглашается отец.- А ты что, хотел поговорить со мной?

- Ну да!

Я подвигаюсь к нему еще ближе. Так мы сидим рядышком - отец и сын.

- Пора заявление в университет подавать,- помогает мне начать разговор отец.- Выбрал ли ты наконец?

- Нет, папа...

- Ну, как же...

- Вернее, выбрал, но еще не уточнил... Хочу осмотреться в жизни, подумать, чтобы не ошибиться. Поработаю с год или два...

- Ну, положим... Что же ты решил?

- Если ты не возражаешь... (У меня решение твердое, хоть бы он и возражал!) Хочу поработать на плато.

- Черт побери!..

- Я уже запросил Ангелину Ефимовну. Она зовет меня. Предлагает место лаборанта-коллектора.

- Ты получил от нее письмо? Что же до сих пор не сказал? Дай письмо!

Вынимаю из кармана куртки много раз читанное, смятое письмо. Отец почти вырывает его из рук. Он читает и от удовольствия смеется и причмокивает языком: "Хорошо! Молодцы! Ух, милые!" и так далее.

- Вот здесь я, папа, не понял, что это означает: "Начинаются работы планетарного масштаба..." О чем это она?

- Это понятно... Но в этом году они еще не начнутся... Ведь там, по проекту Кучеринер, будут заложены сверхглубокие скважины. Одна из тех, которые готовятся в СССР и в США.

Да... Первые геологические "спутники", запущенные в глубь Земли.

Отец снова закуривает и предлагает мне папиросу, словно своему коллеге. Я иногда с ним курю, но никогда не затягиваюсь, меня тошнит от этого. На лице Черкасова-старшего полное блаженство. Не то от папиросы, не то от приятных размышлений.