Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 43 из 82

Хартмен начал разнообразить занятия. Теперь они дрались через день, зато каждое утро и каждый вечер до одурения качали мышцы, особенно брюшного пресса, и опять-таки по "особой системе Хартмена". А еще они колотили голыми руками и ногами мешки с песком, сдирая кожу и уродуя суставы. Потом Хартмен начал с ними отработку приемов. Их, этих приемов, было немного - всего десятка два. Зато Хартмен выбрал самые эффективные из всех существующих боевых видов.

Уже месяца через три такой подготовки Мейсон стал замечать в себе удивительные изменения.

Теперь в драке его тело, казалось, вело себя совершенно независимо от головы. Стоило противнику сделать даже неуловимое движение, как тело само принимало решение и мгновенно реагировало на малейшую угрозу. Голова за телом явно не поспевала. Но и Мейсону с каждым днем все реже удавалось свалить противника удачным ударом.

Теперь их поединки утратили хаотичность и скорей походили на некий экзотический танец.

Они, как бойцовские петухи, топтались в тесной клетке, извивались и вертелись на месте. Иногда обменивались серией коротких жестких ударов, но с опытом этих серий становилось все меньше - драка не бокс, и в ней засчитывается только одно очко. Иногда кто-нибудь бросался в атаку, стараясь загнать противника в угол, но и это с каждым разом становилось все трудней: они научились уходить от атаки, проскальзывая между сеткой и телом атакующего. При этом часто успевали еще и врезать хорошенько наглецу. Правда, некоторые предпочитали отвечать на атаку градом встречных ударов или "захватом" - тут уж сказывалась индивидуальность, а Хартмен их в выборе приемов не стеснял. Теперь единоборства длились уже минут десять без перерыва и, конечно, без правил.

Потом они научились и соизмерять силу удара - увечий сразу стало меньше, и все-таки головы их в то время плохо усваивали учебу - уж очень им доставалось. Но и это в колледже было учтено и просчитано: их не загружали до поры до времени теорией и даже удлинили время отдыха и ночного сна.

А дьявольская изобретательность Хартмена не знала покоя. Теперь он изменил систему и заставлял их драться "на время" - в течение пятнадцати минут, причем не руками и ногами, а гибкими тонкими тросточками. Трости эти, четырех футов длиной, были сделаны из местной породы дерева и оставляли на теле после удара широкий багровый след. Сами удары, чрезвычайно болезненные, не парировались, как в фехтовальном поединке - уж очень гибкими были их "шпаги". Все-таки они научились, и притом очень скоро, уклоняться и от этого оружия. К тому же удар трости - не удар тяжелого кулака, от которого темнеет в глазах и выворачивает наизнанку.

Их тела быстро обрели состояние физического равновесия, а лица перестали напоминать туземные маски. Тут-то и навалился на них полковник Эдвардсон со спецкурсом выживания. Программа стала такой насыщенной, что для отдыха вовсе не оставалось времени.

После завтрака они три часа занимались с Хартменом, а потом за них брался Эдвардсон. Но теперь и Эдвардсон изменил систему.

Вокруг базового лагеря, прямо в джунглях, были отгорожены участки территории - эдакие заповедные зоны. В этих заказниках благодаря усилиям Шрейдермана, Эдвардсона и инструкторов были собраны практически все представители тропической флоры и фауны. Здесь-то кадеты и проводили теперь время до ужина. Впрочем, "проводили время" слишком мягко сказано они работали до седьмого пота. Эдвардсон учил их добывать на обед "хлеб насущный" - не такая уж и простая задача.

Они охотились на рыбу с деревянной острогой, изготовленной тут же, на берегу реки, или травили ее ядом "тимбо".

Что такое "тимбо"? Обыкновенное дерево, каких в этом лесу сотни тысяч. А чтобы выудить при помощи "тимбо" рыбку, необходимо вначале вырезать из этого дерева порядочную дубину, измочалить ее и лупить дубиной по воде до тех пор, пока рыба не начнет всплывать кверху брюхом.

Зато какое жаркое и уху они готовили из добытых шестифутовых трирао и пирара или маленьких юрких пиау, походивших на ершей!

А еще они ковырялись в земле, словно заправские огородники, в поисках съедобных клубней Особенно нравился им корень суа - добавляешь его в обыкновенную воду и получаешь великолепное пиво, напоминающее ячменное.

Расколоть громадный орех кастанья - тоже дело не из легких, но зато как вкусно...





А самым трудным - на первых порах - оказалось движение. Да, именно движение в этом чертовом лесу. Минут через пять ходьбы у Мейсона, как и у всех остальных, голова шла кругом от беспрерывного, однообразного мелькания древесных стволов. Слава Богу - рядом всегда шел вездесущий Эдвардсон. Он-то и пояснил, что при ходьбе надо смотреть либо под ноги, либо, еще лучше, в пространство - так в джунглях передвигаются туземцы и мало-мальски опытные люди. Дотошный Сэм тотчас потребовал разъяснить: как же маломальски опытные туземцы в таком случае находят дичь?

Эдвардсон снисходительно улыбнулся и пояснил, что дичь и врага замечают "на слух" или "на движение", а потому слух - это главное, а движение нужно научиться ощущать всем телом - и спиной в том числе. Кадеты усомнились и потребовали доказательств. Не говоря больше ни слова, Эдвардсон сорвал с плеча "винчестер", развернулся рывком и выпалил куда-то вверх - в густую крону бертолеции. Бедный красавец ара! Ну что стоило ему секундой раньше удержаться от крика?

Прошитое пулей тельце свалилось к ногам Эдвардсона - и последний скептик в их группе вынужден был признать непреложность факта.

Впрочем, Эдвардсон учил их охотиться не только на животных. Месяца три они посвятили изучению всевозможных ловушек, капканов и самострелов. Они плели сети из тонких лиан и тренировались, набрасывая их друг на друга с дерева. Они рыли "волчьи" ямы с заостренными кольями на дне и научились укрывать их с таким искусством, что сами потом не всегда могли их разыскать.

Оказалось, что даже тонкое деревце можно согнуть и закрепить лианой с таким расчетом, чтобы при малейшем прикосновении к лиане его ствол расправлялся и ударом ломал ребра неосторожному путнику. А гигантскую бертолецию можно подпилить так, чтобы от легкого толчка она валилась в нужном направлении.

Как-то раз Эдвардсон заметил в зарослях крохотные желтые цветочки и страшно обрадовался.

Цветочки украшали низкорослый кустарник. Он предложил курсантам хорошенько запомнить желтые цветочки.

- Это "Мата Колледо" - "Молчаливый Убийца". Если охапку веточек с этими цветочками подбросить, к примеру, нам в костер, то через пару минут вокруг костра будут остывать десять трупов.

- Это почему? - ужаснулся Мейсон. Он вспомнил, что по дороге сорвал такой желтый цветочек и понюхал.

- Дым, - пояснил Эдвардсон, - дым, образующийся при сгорании ветвей "Мата Колледо", убивает мгновенно и наверняка. Полезное растение. Один из моих бывших учеников уложил без единого выстрела взвод противника на привале.

Самое трудное было незаметно подбросить им в костер такой подарок, но парень оказался способным учеником.

- А нюхать их можно? - поинтересовался Мейсон.

- Можно, - успокоил его Эдвардсон, - даже пожевать можно. Убивает только дым.

...Прошло каких-нибудь два года, и Мейсон научился стрелять, не так, как майор Кеведиш, но, во всяком случае, лучше всех в группе. И перед Кеведишем у него теперь было важное преимущество: майор умел только стрелять и пить, хотя и непревзойденно. Зато Мейсон теперь умел многое. Как выглядят обещанные когда-то Лерошем девочки, он начисто забыл, но прекрасно знал, как выглядит разъяренный аллигатор. Он мог запросто одолеть десять миль в сутки, пробираясь сквозь заросли. Да и стрелять "на слух" он тоже научился, притом из любого положения и в падении. К затаившемуся в листве фазану он подбирался как индейский следопыт - ни веточка не хрустнет, ни листочек не колыхнется. А сам прятался - пройдешь мимо в шаге, наступишь на голову - все равно не заметишь. А "хождение" по деревьям? За ним бы и обезьяна не угналась.