Страница 70 из 132
Как следует из ранее рассмотренного материала, все перечисленные критерии в полной мере применимы к столичным деловым людям. Соприкасаясь с с феодальными кругами, включая королей, церковных иерархов и дворян разных титулов и званий, богатейшие купцы-олдермены, осознававшие свою финансово-экономическую и общественно-политическую значимость, стремились стать на один уровень с дворянством. Ярчайшие примеры — Адам Фрэнси, торговец предметами роскоши XIV в., олдермен 1352–1375 гг., дважды избиравшийся мэром Лондона, представлявший интересы столицы на шести парламентских сессиях{1051}, и олдермен 1547–1554 гг., преуспевающий суконщик и купец-авантюрист Джон Лэмбард.
Адам потратил около 12 лет (1358–1369 гг.) на приобретение манора Эдмонтон в Миддлсексе у лорда Джеффри де Сей и его наследников. В 1369 г. этот манор и, что крайне важно, титул лорда были переданы Адаму Фрэнси{1052}. Получение титула лорда стало для Фрэнси общественно значимым событием и реализацией социальных амбиций лондонского купца и олдермена в обществе, в котором традиционно высоко ценились знатность происхождения и обладание землями{1053}. Показательно, что его сын и наследник, которого звали тоже Адам, торговец предметами роскоши, большую часть времени проводил во владениях в Эдмонтоне, предпочитая вести образ жизни сельского джентльмена{1054}.
Джон Лэмбард за несколько лет (1540–1548 гг.) истратил 1900 ф. на приобретение земли и недвижимости в Лондоне и в графствах Англии, «продемонстрировав окружающим свою материальную состоятельность и социальные амбиции»{1055}. Последняя покупка (это был манор Уэсткомб в Восточном Гринвиче, графство Кент) дала ему право подать на Высочайшее имя прошение о получении дворянского титула. И, заметим, он сделал это, заплатив совсем немалые деньги: по разным оценкам, 300 или 500 ф.[127]
Фактически приведенные выше примеры подтверждают тот факт, что в Англии XIV–XVI вв. наблюдалось пополнение локальных сообществ джентри выходцами из богатого купечества, и позволяет отметить четко обозначившуюся тенденцию к аноблированию в среде лондонских купцов.
Богатые и влиятельные лондонские купцы и в повседневной жизни стремились подражать дворянству. Прежде всего, это проявляется в одежде, которой, так же как еде и жилищу, придавалось социальное значение{1056}, и в некоторых развлечениях. Вопрос о том, как и во что одеваться, был непосредственно связан с проблемами социального статуса и морали: каждый человек должен был носить одежду, соответствующую его положению и не оскорбляющую общественную нравственность. Вид и объем ткани, расцветка, разнообразие узоров и аксессуаров, количество деталей костюма — все свидетельствовало о положении личности внутри определенной группы и о месте этой группы в обществе. Таким образом, платье не только согревало и украшало человека, но и показывало положение человека на социальной лестнице, а также степень его достатка. Отсюда стремление средневекового человека, и горожанина в том числе, «выразить себя» через костюм, не считаясь с затратами. Костюм, кроме того, многое мог поведать о своем хозяине — о его склонности производить впечатление или о его гордыне и спеси. Будучи неотъемлемым компонентом повседневной жизни человека — его быта, окружающего его мира вещей, — одежда вместе с тем запечатлевает в себе явления более высокого уровня, принадлежащие сфере сознания и поведенческих форм{1057}.
Из завещаний купцов можно составить примерное представление о том, какую одежду носили богатые горожане Лондона. Генри Бартон оставил «роскошное одеяние из черного бархата с золотой вышивкой и украшенное перьями и жакет из красного бархата»{1058}. Уильям Грегори носил одежды, «отделанные мехом и на подкладочном материале»{1059}. В описи имущества Джона Оливера упоминаются чулки, чепцы, камзол из черного вельвета, меховые шкурки{1060}.
И купцы Сели в своей переписке немало внимания уделяют вопросам пополнения и обновления гардероба. Роберт Рэдклиф в письме Джорджу Сели в Кале от 11 декабря 1478 г. высказывает просьбу: «… если Вы сможете найти меховую подкладку с остриженными хвостами для длинной одежды, я прошу Вас купить ее для меня…»{1061}. Р. Колдуэйл в письме к Джорджу Сели, написанном 21 сентября 1479 г., просит: «Милостивый кузен, я обращаюсь к Вам с просьбой послать мне <…> каракулевый мех для моей жены, а беличий — для меня…»{1062} А далее — любопытное уточнение, явно свидетельствующее об интересе к женской моде: «прошу Вас купить цветной каракуль <…> для моей жены»{1063}. И Томас Грейнджер в письме к Джорджу Сели, отправленном из Кале в Брюгге 20 октября 1479 г., просит: «…сэр, Вы должны получить <…> Вашу одежду, отделанную лисьим мехом…»{1064}.
Одежда, видимо, была очень ярких цветов. Не случайно ведь купец настоятельно просит приобрести именно цветной каракуль для супруги. Об этом можно судить также по цвету и отделке плащей, которые украшали по-разному: вышивали, подбивали мехом или другим цветным сукном. Горожане стремились не отстать от феодалов в роскоши своей одежды, и украшали ее дорогими мехами, драгоценными камнями, золотом и серебром. Страсть к роскоши дошла до того, что во времена Эдуарда IV, в 1463 г., был принят закон, регулировавший расходы на одежду. По этому закону мэрам, шерифам и олдерменам разрешалось носить только мех куницы и белки, а их слугам — ливреи, подбитые недорогим мехом. При этом мэр должен был тратить в год не более 6 ф. 13 ш. 4 п., шериф — 5 ф., рикордер и городской клерк — не более 6 ш. 8 п., оруженосец мэра — 4ш.{1065}
Популярностью в богатой купеческой среде, судя по переписке Сели, пользовалась охота — традиционно дворянское занятие. Видимо, членам этого семейства не чуждо было стремление уподобить свой образ жизни дворянскому. Благо, что возможности для этого имелись. Особенно большими любителями и ценителями охоты были братья Джордж и Ричард Сели. Именно им предназначены письма, в которых речь идет об этом пристрастии: о конях, гончих собаках, оленях, фазанах и соколах. Так, Ричард Сели-мл. сообщает Джорджу в Кале 26 марта 1478 г.: «…Сэр, твоя лошадь в хорошей форме <…> 22 марта я видел в нашей пшенице трех больших оленей, каких никогда в жизни не встречал, и вечером этого же дня я слышал фазаний крик. Наши щенки хорошо растут, и Экстер догоняет гончую. У него хороший нюх…»{1066}. И Уильям Марион 8 ноября 1478 г. известил именно Джорджа и Ричарда Сели-мл., находившихся в то время в Кале, о том, что «…сокол Ричарда Сели <…> погиб из-за плохой кормежки <…> Поэтому, мой господин, Ваш отец хотел бы, чтобы Ричард Сели привез другого сокола, если Вы можете купить в Кале за 8 или 9 шиллингов…»{1067}. Письма Ричарда Сели-мл. Джорджу Сели в Кале, отправленные из Лондона 9 апреля 1479 г. и 5 ноября 1481 г., напротив, исполнены радости и надежд на успешную охоту: «…Твоя лошадь в хорошей форме, до твоего отъезда она прихрамывала, но мы ее полечили, и она здорова и игрива…»; «…Я узнал, что у тебя хороший сокол. Я рад этому, поскольку надеюсь, что Бог даст нам с тобой хорошую охоту…»{1068}.
127
Прошение олдермена было удовлетворено в 1553 г., за год до его кончины (Ibid. Р. 4–5).