Страница 46 из 132
Следующие данные источников интересны по составу контрагентов долговых сделок. Торговец предметами роскоши Томас Чиппенхэм и его жена вернули 26 февраля 1417 г. долг в 30 ф. бакалейщику Джону Уоллесу, купцу Ричарду Осборну и торговцу предметами роскоши Роберту Ларгу{679}. Первого июля 1437 г. торговец рыбой Томас Бэдби и бакалейщик Уильям Уэтенхолл признали долг в 250 марок (около 167 ф.) торговцам предметами роскоши Уильяму Эстфелду, упомянутому выше Роберту Ларгу, а также бакалейщику Джону Бэкону и торговцу рыбой Джону Лэвину{680}. Любопытен совместный долг купца и его жены и двух торговцев, а также то, что деньги им предоставили, объединившись, в одном случае — три, в другом — четыре лица: олдермены и купцы из ливрейных компаний. Очевидно, что с ростом товарно-денежных отношений явно начинала ощущаться необходимость в объединении денег и усилий, что приводило к появлению в Лондоне XIV — XV вв. мелких компаний, торговых объединений, включавших в свой состав лиц разнообразных профессий{681}.
Нередко олдерменам приходилось в судебном порядке принуждать к возвращению долгов. Суконщик Джон Нортхемптон 11 февраля 1367 г. добился возбуждения дела против некоего Уитлси по поводу неуплаты долга в 32 ф.{682} А меховщик Джон Сели 22 января 1367 г. подал иск против паяльщика Роберта Бьючемпа из-за невыплаты им 100 ф.{683} Надо полагать, что эти долги будут возвращены олдерменам. В противном случае должников ожидала участь бакалейщика Ричарда Клерка, задержанного 29 июня 1418 г. из-за неуплаты долга в 200 ф. суконщику Джону Ботлеру, олдермену Лондона{684}.
Таким образом, лондонские олдермены ссужали деньгами столичных купцов, принадлежавших к ливрейным компаниям (торговцев предметами роскоши, бакалейщиков, торговцев рыбой); ремесленных мастеров (паяльщик); провинциальных купцов — из Глостера, Оксфорда, Бристоля; служителей церкви. Это отражает не только степень могущества и значение олдерменов Лондона, но и уровень развития внутриэкономических связей между различными городами Англии и степень социального взаимодействия.
Финансовые операции связывали олдерменов с представителями английской титулованной знати, хотя скудость источниковой базы не позволяет составить полное представление об этой стороне деятельности деловых людей Лондона, имеются отдельные, но весьма красноречивые факты. Вспомним, что Адам и Саймон Фрэнси в 1340–1350-х гг. XIV в. кредитовали Черного Принца и его наследников{685}. В числе должников Адама Фрэнси в 1366 г. был Джон IV, герцог Бретонский{686}. Известно также, что один из ведущих лондонских купцов конца XIV в., богатейший человек своего времени, олдермен Джон Филпот после 1371 г. стал поверенным в делах сэра Ричарда, герцога Арендела, и действовал в качестве его основного агента в Лондоне. Займы, предоставлявшиеся герцогом королю, Джону Гонту, Томасу Грэндисону и многим другим знатным персонам, выплачивались из денег, хранившихся в лондонском доме Филпота. Здесь же находились долговые обязательства должников сэра Ричарда, большинство из которых были оформлены именно этим купцом. Не случайно герцог Арендел назначил Джона Филпота одним из своих душеприказчиков; после смерти сэра Ричарда в 1376 г. Филпот продолжал консультировать по финансовым вопросам его наследников{687}.
Весьма любопытным представляется обязательство, данное в суде мэра столицы Эдмундом Стаффордом, епископом Эксетера, Генри Боуэтом, епископом Бата, Генри Перси, герцогом Нортумберлендским, и Томасом Лэнгли, лондонским клерком, и занесенное в судебный протокол 13 апреля 1402 г. Его содержание свидетельствует о том, что все эти люди соглашаются вернуть «мэру и общине» 4 тыс. марок к Рождеству следующего года{688}. Показателен уже сам состав участников данного соглашения. С одной стороны, крупные церковные иерархи, представитель титулованной знати и далеко не последний в чиновничьей иерархии Лондона городской служащий (именно он мог служить своеобразным гарантом получения кредита Сити), совместно участвующие в этой сделке по причине нехватки наличных средств и, видимо, предполагающие осуществлять совместные деловые предприятия. С другой, — лондонская корпорация во главе с мэром, несомненно, располагающая немалыми денежными ресурсами и, скорее всего, стремившаяся приобрести дополнительные доходы. Иначе, зачем предоставлять ссуду на столь крупную сумму? И неудивительно, что предусмотрена возможность аннулирования данного соглашения в том случае, «если мэру и общине будет позволено покрыть сей долг в 4 тыс. марок за счет пошлин, собираемых в порту Лондона»{689}. Стоит ли особо говорить о материальной выгоде, о возможности дополнительного обогащения в связи со сбором портовых пошлин, тем более — в Лондоне.
Кредитно-финансовая деятельность лондонских олдерменов распространялась и на иноземных купцов. Из переписки мэров узнаем, что в 1356 г. мэр Лондона потребовал от бургомистров Брюгге, чтобы те заставили горожанина Гилеса атте Гардина вернуть торговцу рыбой и олдермену Адаму Брабазону 400 ф. за товары{690}. Суконщик и олдермен Генри Уэйвер 17 мая 1466 г. подал в мэрию Лондона иск против купца из Венеции Марио Дандоло о возвращении долга в 42 ф. за шерстяную ткань. Суконщик и олдермен Ральф Джосселин 14 июня 1471 г. подтвердил в столичной мэрии получение денег от Джона Сэболла, купца из Испании, и Филиппа Ломлина, купца из Генуи, за различные товары{691}.
Появление коммерческого кредита, который включал в себя и денежный, и товарный кредит, связано с возникновением раннекапиталистических отношений. Необходимость его в условиях расширяющегося товарооборота, по мнению М.М. Ябровой, была обусловлена целым рядом обстоятельств, в первую очередь несовпадением времени производства товаров и возможности их реализации: у одного купца может накопиться значительное количество товаров для продажи, у другого как раз в это время нет денег, нет необходимых наличных средств, а вместе с тем, он заинтересован в приобретении данного товара{692}. Основной чертой коммерческого кредита, независимо от того, было ли это денежное или товарное кредитование, являлось то, что он никогда не использовался для личного потребления, всегда шел в производство, в расширение торговли. Роль коммерческого кредита состоит в том, что он позволял ускорить реализацию товаров и весь процесс оборота капитала.
В редких случаях источники позволяют выявить условия кредитования. В документах удалось обнаружить два любопытных факта, относящихся ко второй половине XIV в. и связанных с ростовщическими сделками среди купцов. В 1364 г. один из них предоставил другому ссуду в 14 ф., а вернуть надлежало 20 ф.{693} В другом случае, датированном 1376 г., за предоставленные 10 ф. возвращалось 24 ф.{694} Таким образом, процент по ссудам составлял, по нашим подсчетам, около 43% и 140%[113].
113
Для сравнения: в середине XIV в. в Венеции коммерческий кредит находился на уровне 8%, а ростовщический — 24%. (см.: Карпов С.П. Кредит в системе итальянской торговли в Южном Причерноморье XIII–XV вв. // Византийский временник. М., 1988. Т. 49. С. 40–49). В.И. Рутенбург показал, что в среднем уровень процентов по ссудам и прибылям флорентийских компаний в XIV в. составлял 15%. (см.: Рутенбург В.И. Очерк из истории раннего капитализма в Италии. Флорентийские компании XIV в. С. 69).