Страница 37 из 132
Преобладание в компании суконщиков купеческого капитала у исследователей не вызывает сомнений. Еще Э. Пауэр показала, что лондонские купцы составляли одну из групп, напрямую закупавших шерсть в Котсуолде, Чилтерне, Йоркшире, нагорьях Линкольншира{528}. Известнейшая в Лондоне XV в. семья Сели производила закупки славившейся особенно высоким качеством шерсти в основном в районе Котсуолда{529}.
Обладая весьма внушительными капиталами, суконщики могли закупать шерсть у производителей не только для перепродажи. Возможно, отдельные из них выступали в роли организаторов производства, раздавая шерсть ремесленникам. По сведениям А. Мортона, к концу XIV в. лондонские суконщики диктовали свои условия сукновалам, стригалям, ткачам{530}. «Отрезав» массу мелких мастеров от рынка сбыта их продукции, оптовый купец постепенно стал независим и от поставщиков сырья, перейдя к прямой закупке шерсти. Таким образом, в руках богатого купца-суконщика могла оказаться вся цепочка — от снабжения сырьем до продажи готовых изделий. В.И. Золотое высказал предположение, что за термином «дреиперы» скрываются если не все, то подавляющее число лиц, так или иначе связанных с производством, обработкой шерсти, сукна, а также с торговлей шерстью и тканями из неё{531}.
В контексте сказанного обращает на себя внимание один любопытный факт: суконщик Ричард де Кислингбари оставил по завещанию, составленному 20 июля 1361 г., 19 мешков шерсти, закупленной для него в Беркинге{532}. Эта партия шерсти могла предназначаться либо для перепродажи, либо для того, чтобы отдать ее в дальнейшую обработку, а, по сути, продать тем же бедным прядильщикам и ткачам. Интересно также отметить, что шерсть для Ричарда кто-то закупал. Возможно, это делал его агент. К сожалению, никакой дополнительной информации на этот счет в наших источниках обнаружить не удалось. Однако хорошо известно, что осуществление торговли через факторов было широко распространенной у английских купцов практикой. Мы видели это на примере торговцев предметами роскоши Адама Фрэнси и Джона Пайела.
Важное место в иерархии лондонских ливрейных компаний занимала компания бакалейщиков, оформившаяся, по сведениям С. Трапп, в 1373 г., амальгамировав торговцев снастями (парусиной), аптекарей, продававших лекарственные снадобья и кондитерские изделия, а также торговцев пряностями. Последние были тесно связаны с итальянскими купцами, видимо, поставлявшими им различные товары (прежде всего перец){533}.
Главными предметами торговли бакалейщиков, среди которых значительную часть составляли лондонские олдермены, были продукты питания и вино, а также шерсть, сукно, красители, металлы, лесоматериалы{534}. Как видим, ассортимент товаров весьма разнообразен и напрямую никак не связан со специализацией бакалейщиков, что явственно свидетельствует о преобладании и в этой компании именно купеческой, аккумулирующей капиталы, составляющей.
Одним из наиболее ярких представителей компании бакалейщиков в последней трети XIV в. был Николас Брембр, тесно сотрудничавший с торговцами вином из Гаскони, удачно вкладывавший средства в торговлю шерстью, субсидировавший корону под пошлины на шерсть, овчины и шерстяные ткани в Линне, Халле, Бостоне, Ипсвиче, Ярмуте, Чичестере и в Лондонском порту{535}. Симоволм могущества Ника Брембра был огромный по тем временам дом на Бред-стрит, где он проживал{536}.
Существенным влиянием не только в Лондоне, но и повсеместно, пользовались ювелиры — «аристократы ремесла», обладавшие солидными наличными средствами, а наиболее могущественные из них входили в состав органов городского управления. Среди олдерменов встречаются имена известнейших лондонских ювелиров: Джон де Чичестер, Николас Твайфорд, Джон Фрэнси, Бартоломью Рэд, Мэтью Филипп, Адам Бамме, клиентом которого были Джон Гонт и его сторонники при королевском дворе, Эдмунд Шаа, Томас Уод и пр.
Формально исследователи причисляют ювелиров к ремесленникам, поскольку они производили материальные ценности: чаши из дерева с серебряными украшениями, ложки, кубки, серебряные и золотые кольца, броши, пояса и т.д., а также были ответственны за чеканку монеты{537}. Но далеко не все из так называемых ювелиров были собственно ремесленниками. Специалисты обратили внимание на то, что внутри компании четко выделялись две основные группы: богатые купцы — ведущие члены корпорации, торговавшие ювелирными изделиями и прочей продукцией ювелиров; и нижний слой — непосредственные производители, ремесленники, те, кто очищал золото, толок его в порошок, полировал, изготавливал пробы, драгоценные вещи, покрывал их глазурью{538}. Деятельность компании ювелиров находилась под контролем купцов, наиболее значительные и богатые из которых, скорее всего, становились не только мастерами этой компании, но и олдерменами и занимали соответствующее место в лондонском муниципалитете.
Привлекает внимание интересный факт: зачастую олдермены из компании ювелиров фигурируют в источниках как «мастера монетного двора» и «главные инспекторы монетного двора». Среди таких мастеров встречаются: один олдермен XIV в., пять — XV в., два — XVI в.{539} Главных инспекторов монетного двора из числа олдерменов насчитывалось: три — в XIV в., восемь — в XV в., 11 — в XVI в.{540} Олдермен 1476–1496 гг. Хью Брайс в течение последних 14 лет своей жизни совмещал эти две должности. Эдмунд Шаа, олдермен 1473–1488 гг., и его племянник Джон Шаа, олдермен 1496–1504 гг., были главными инспекторами монетного двора и ответственными за гравировку{541}.
Можно предположить, что все эти олдермены являлись никем иным, как подрядчиками, взявшимися за выпуск определенных серий монет, купцами-предпринимателями, подчинившими себе производство монет, которые являлись предельно стандартизованным товаром: в основе их производства лежало четкое разделение труда. Все операции — от литья до гравировки штемпелей — были частичными, производились отдельными людьми, соединенными в сложную кооперацию. Во главе такой кооперации, возможно, стояли упомянутые выше лондонские олдермены. Вероятно, мастера монетного двора представляли собой подрядчиков, заключивших контракт на выпуск партии монет с королевским правительством. Именно такой вариант описан А.А. Сванидзе для Швеции{542}.
Важное место в торговой сфере хозяйственной жизни Лондона рассматриваемого периода занимала компания меховщиков, контролировавшая торговлю мехами, возможно, частично и кожей. В «Завещаниях» удалось обнаружить один примечательный факт, наводящий на определенные размышления. Меховщик Уильям Грегор, олдермен 1435–1461 гг., завещал жене «меховые шкурки, выделанные и невыделанные, и все другие принадлежности скорняжного ремесла»{543}. Заметим, что завещание было составлено в 1451 г., когда Уильям Грегор уже на протяжении 16 лет занимал должность олдермена и ему предстояло оставаться на ней еще 10 лет, вплоть до своей кончины. Маловероятно, чтобы этот завещатель непосредственно занимался выделкой меха. Скорее, он совмещал торговлю и предпринимательство: закупал партии невыделанных шкурок, «раздавал» их для выделки скорнякам-ремесленникам, работавшим на него в его же мастерской, частично при помощи его же инструментов, а затем продавал обработанный мех. Вполне вероятно, что в рассматриваемый период отдельные олдермены из компании меховщиков подчинили себе скорняков-ремесленников и являлись в своей компании скупщиками выделанных мехов и раздатчиками сырья, по сути, организаторами производства, непосредственно связанными как с внутренней торговлей, так и внешними рынками. Следует, на наш взгляд, учесть мнение М.М. Ябровой относительно меховщиков. Она отмечает, что хотя выделка мехов не была ведущей отраслью производства ни в Англии, ни в какой-либо другой стране Западной Европы, именно в этой профессии сложились условия, сделавшие возможным возникновение зачаточных форм капиталистического производства. Скорняжное ремесло требовало немалых средств, так как меха стоили дорого; здесь рано проявилась имущественная дифференциация; рынок был не очень широкий, но достаточно устойчивый, его создавал верхний слой общества; наконец, в выделке мехов рано наметилось разделение труда{544}.