Страница 15 из 39
Позади желтоусого Ульрих увидел девушку, только что отчитавшую просвирню. Он добродушно посмотрел на ее застенчивое лицо, на черную косу, тяжелым жгутом лежавшую на груди, и спросил:
- Чего это просвирня разорялась тут насчет твоей щеки?
Девушка зарделась, хотела что-то сказать, но ее перебил желтоусый:
- Это случилось с ней, когда еще бегала в школу.
Как-то забралась она с ребятней в монастырский сад за грушами. Только вскарабкалась на дерево, а сторож тут как тут. Девчонка испугалась, конечно, шарахнулась вниз по стволу и напоролась на колючку. С той поры ее зовут у нас "Маруся с дырочкой".
- Занятная история, - улыбнулся Ульрих и погладил девушку по голове. Ну да ничего. Меченая даже лучше. По крайней мере не затеряешься.
Девушка жила вдвоем с матерью и помогала ей вест убогое вдовье хозяйство. Отец ее пропал без вести в первые дни войны на германском фронте, в Мазурских болотах.
- Надо учиться, Маруся, - сказал комбриг после недолгого раздумья. - У Советской власти для молодежи открыты все дороги. Смотри не засиживайся здесь.
Смелее надо, Маруся.
Девушка ничего не ответила. Она благодарно поглядела на Ульриха большими карими глазами и грустно улыбнулась. В эти минуты она и не подозревала, что через несколько дней добровольно придет в семью котовцев, а через месяц в боях за Львов смелостью и отвагой новой сестры милосердия будет гордиться вся бригада.
Толпа между тем успокоилась, а когда комбриг шагнул вперед, то почтительно расступилась. Коновод без помех подвел к нему коня и передал поводья. Не спеша, с достоинством Ульрих вскочил в седло и медленным шагом поехал к монастырю. За ним следом побрела толпа.
Когда Ульрих подъехал к колонне, толпа остановилась за придорожной канавой и с любопытством стала рассматривать котовцев.
- Ой, мамонько, та цэ ж свои люды! - послышался в толпе изумленный бабий голос. - Таки ж мужики, як наши!
- А вы кого ждали! - усмехнулся Ульрих. - Чертей из пекла, что ли?!
Котовцы и крестьяне рассмеялись.
- Он умеет с народом толковать, - сказал Девятое своему помощнику Процко, кивнув глазами на комбрига.
- Что говорить, может и комиссаром работать, - согласился Процко. Политичный командир...
- По ко-о-ня-ям! - подал команду Ульрих энергичным, звонким голосом, развернув коня в сторону толпы. - Бывайте пока, граждане! Не поминайте лихом!
- Счастливо вам! - воскликнул в толпе желтоусый взволнованным голосом. - Желаем удачи!
В шуме напутственных возгласов послышался голос Маруси:
- Возвращайтесь с победой! Будем ждать вас!
Комбриг, улыбаясь, помахал крестьянам рукой и пустил коня вскачь к голове колонны.
Котовцы, приветливо отвечая на добрые пожелания крестьян, эскадрон за эскадроном стали вытягиваться из местечка по разбитому тракту, ведущему на Галицию. В голове колонны раздольно гремела песня.
НА ПРОСТОРАХ ГАЛИЦИИ
1
Группа войск Красной Армии под командованием начдива Якира широким фронтом наступала на Львов.
Фронт белополяков, оборонявших город, с каждым днем сужался. На подступах к городу уже сражалась Конная армия Буденного. В центре причудливо изогнутой линии фронта дорогу пехоте Якира прокладывала кавбригада Котовского. Слева, где-то возле Зборова, белополяков теснили червонные казаки Примакова.
Кавбригаду Котовского вел на Львов его заместитель Михаил Ульрих. Сам Котовский после контузии под Горынкой лечился в эти дни сперва в Одессе, потом отдыхал на Днестре, в районе Тирасполя. Котовцы упорно, шаг за шагом продвигались вперед и занимали один за другим города, местечки и села Галиции. Настроение в полках бригады было бодрое, боевое.
После освобождения местечка Сасов бригада тронулась по следу противника на Бортков. Здесь котовцы лихо атаковали польскую пехоту, взяли в плен триста жолнеров, много пулеметов и два орудия. На другой день, едва забрезжил рассвет, бригада тронулась на Ольшаницу. По дороге котовцам повстречалась толпа галицийских крестьян, бежавших из-под Львова с оборонительных работ. Крестьяне рассказали, что город и его окрестности наводнены польской пехотой и конницей, что на товарной станции Львова идет разгрузка эшелонов с артиллерией, броневиками, самолетами, грузовыми и санитарными автомашинами, что разгрузкой руководят английские и французские офицеры.
- Переживают воротилы Антанты за своих наймитов, тоской исходят, сказал эскадронный командир Девятов, покачиваясь в седле. - Только не усидеть здесь пилсудчикам. Будет такая же баня, как была в Киеве.
- Давно пора наладить их отсюда метелкой, - согласился с Девятовым эскадронный политрук Шимряев. - Влезли они в Галицию в прошлом году с небольшим тарарамом, а уходить приходится с треском, с грохотом.
К разговору Девятова и Шимряева прислушивался Иштван Месарош, командир полуэскадрона мадьяр.
Он молодцевато покачивался в седле, изредка подкручивал свои холеные гусарские усы, мечтательно глядя перед собой. За Месарошем следовали его конники - дюжие и такие же подтянутые, как их командир, - бывшие рабочие и крестьяне Венгрии.
- Правильно рассуждает политрук, - сказал Месарош и уважительно поглядел на своего эскадронного командира Девятова. - Надо кончать с буржуями. Довольно им, как говорят у вас, наводить тень на плетень.
Хватит им, кровососам, мутить белый свет и наживаться на спинах тех, кто трудится за кусок насущного хлеба!
Месарош разжал кулак и протянул Девятову ладонь с горошинами застаревших мозолей.
- Хорошо говоришь, Месарош! - воскликнул политрук, гордо поглядев на Девятова. - Ты послушай, командир, как он говорит! Настоящий агитатор!
- Не только говорит, - согласился Девятое, - но и здорово доказывает. И эскадронный тоже разжал кулак и показал точно такие же мозоли, как у Месароша. - У нас в Кустанайском крае хлеб сам по себе не родит.
Если не приложишь руки, то скоро протянешь ноги!..
В дни наступления на Львов и Варшаву в Красной Армии шел массовый прием в партию. В кавбригаде Котовского ряды коммунистов каждый день пополнялись все новыми и новыми кандидатами. В эскадроне Девятова партячейка тоже умножала свои ряды.
Политрук Шимряев, потомственный шахтер из Кадиевки, ходил в эти дни словно именинник. Он гордился численным ростом своей партячейки и мечтал о тех днях, когда весь эскадрон Девятова станет коммунистическим. Каждый день, будь то на марше или на привале, политрук неустанно толковал бойцам и командирам о роли партии в организации боевых сил пролетариата, об интернациональном долге большевиков, глубоко веря, что недалек тот день, когда Красная Армия разгромит интервентов и поможет рабочим и крестьянам Польши, Венгрии, Австрии и других стран сбросить с себя оковы капитализма.
Солнце в это утро взошло чистое, словно отполированное, и предвещало сухой, жаркий день. Бригада тронулась в путь еще задолго до восхода солнца и была на марше уже свыше четырех часов. Кони припотели, нужен был привал, но Ульрих поторапливал бригаду.
Политрук Шимряев исподволь начал политбеседу и вскоре завладел вниманием бойцов эскадрона...
- Вся сила в партии, товарищи! - восклицал он сиплым шахтерским басом, понукая коня шенкелем. - Если партия чиста, единодушна и сплоченна, тогда единодушен и сплочен весь народ! - убеждал он, пытливо глядя на бойцов воспаленными от пыли глазами. - Если же нет - дело худо! Не доконать нам тогда своих собственных ворогов, не вырвать жала и у гидры мировой контрреволюции!..
Политбеседа на марше была внезапно прервана появлением неприятельского самолета. Это был воздушный разведчик типа "фарман" с опознавательным знаком французской авиации. Воздушная машина подкралась с солнечной стороны и была замечена лишь после того, как треск мотора послышался почти над самой колонной.
- Вот он, гад, - процедил сквозь зубы политрук и, закусив нижнюю губу, стал снимать карабин. - Поди, не успел еще выгрузиться, а уж тут как тут, стервятник...