Страница 7 из 10
Милиционер был смущен и, похоже, отчего-то испуган.
— У вас в квартире всё в порядке? — поинтересовался он.
— Позвольте, а что такого могло случиться, что вы врываетесь ко мне в полночь? — возмутилась Нина. — Моему сыну шесть лет. Он давно уже спит и если его разбудить, то потом не заснет.
— Кто-то кидал из окна предметы и, похоже, одним из них убита женщина, — объяснил милиционер. — Это прямо под вашей квартирой, а у вас открыта форточка. Вот я и зашёл. Мне нужно зайти, позвольте взглянуть, всё ли в порядке, — вежливо попросил он и обескураженно пожал плечами. — Сам не понимаю, что творится. За вечер три убийства в квартале. Прямо мистика какая-то. — он прошел в комнату к Костику, присвистнул и схватился за рацию.
Милиционер вызвал следователя и две «скорые», одна увезла коченеющий труп Костика, другая накачала транквилизаторами Нину. Следователь что-то фотографировал, мерял, задавал вопросы, которые она слышала, но не понимала, и ушёл только тогда, когда понял, что толку от нее сегодня не добиться. Доктор «скорой помощи», как мог, успокоил её, сделал уколы и, оставив ампулы и шприц на столике у кровати, пошел на кухню звонить по телефону — следовало вызвать на утро участкового врача. Он ушёл, оставив входную дверь прикрытой, ибо у Нины совершенно не было сил встать, чтобы проводить его. Она провалилась в тяжкий тягучий сон.
Вышла она из него от того, что кто-то туго стискивал предплечье. Оказалось, уже наступило утро. У постели сидела старенькая толстушка-доктор из поликлиники и, кряхтя и посапывая, надувала манжету тонометра. Нина не сразу вспомнила, что случилось. Рванулась, было, встать — как там Костик? Не пора ли на работу? — но тут память вернулась к ней и она пожалела о том, что проснулась.
— Сейчас я вам выпишу лекарство, и через недельку будете как новенькая, — ласково говорила старушка-доктор, подслеповато разглядывая бланк рецепта. Вот бромазепамчик, и еще глицинчик, и еще… Вам надо как следует выспаться, Нина Николаевна. А теперь я вам вколю снотворное, голубушка. Процедурная медсестра уволилась, так что я сама, но потом вам надо будет найти того, кто будет делать вам уколы.
— Я не хочу жить. Дайте мне лучше яду, — безжизненным голосом попросила Нина. Язык еле слушался ее, губы пересохли, но это ей было безразлично. ЕЙ хотелось только одного — заснуть и больше не просыпаться.
— Горе у вас, конечно, великое, — назидательным тоном сказала врач, — но вам надо жить дальше. — она раскрыла принесенный с собой саквояжик, достала из него жгут, пузырек со спиртом, ампулу и шприц, в который тут же набрала лекарство. Потом она положила шприц на прикроватный столик и опять стала рыться в саквояжике, подслеповато прищуриваясь. — Где же она? Ах, вот! — врач достала баночку с клочковатыми кусочками ваты. Сначала Нина следила за её действиями, а потом устало прикрыла глаза. Тем временем, доктор туго обкрутила жгутом ее предплечье, помазала проспиртованной ваткой локтевой сгиб. — Ох, не промахнуться бы, я стала так плохо видеть, — пожаловалась она Нине, — Вы, голубушка, кулачком получше поработайте. — она взяла шприц и профессионально всадила иглу прямо в вену. Потом положила его вновь на прикроватный столик и не заметила, что рядом лежит другой шприц, с лекарством. Тот, что был у нее в руках, остался после «скорой» и был пустым. Врач ласково погладила Нину по голове, сказала, что придёт завтра и направилась к выходу. Она успела спуститься вниз по лестнице, дойти до выхода из подворотни, и всё было в порядке, но тут пузырьки воздуха, обросшие свернувшейся кровью, проникли в мозг Нины, и бедняжка заснула навечно.
— 8 —
Доктор
Пока жили вдвоем, было худо-бедно. Терпимо было. Без чёрных дыр в бюджете. Одна пенсия уходила на оплату квартиры, другая — на продукты. Вещи… ну много ли пенсионеру новых вещей надо? Туалетные принадлежности, обувку, как износится, подарок ко дню рождения. Вот лекарства всегда нужны — и они дорогие, это да, не поспоришь. Но связи в больнице оставались, и бывшие сослуживцы то и дело медикаменты подбрасывали. Так что жить было можно. А вот когда супруг скончался, Маргарите Анатольевне пришлось туго: надо было или возвращаться на работу, но не в больницу, а участковым в прикрепленную к ней поликлинику — специалистом ее уже не брали, а терапевтов, их всегда не хватает, или следовало сдать комнату в квартире, а тоже не хотелось бы, и так почти всю жизнь в коммуналке отмучилась, хоть старость пожить бы, как люди. И Маргарита Анатольевна пошла работать.
Ей миновало семьдесят пять, ходила она с трудом, с палочкой, переваливаясь с ноги на ногу, и дорога к больным была для нее страшным мучением. Многие пациенты понимали, как ей непросто, и старались с ней договориться по телефону о больничном — мол, полегчает, тогда сами подгребём. Но совесть не позволяла Маргарите Анатольевне злоупотреблять доверием администрации, и только в исключительных случаях она расслаблялась настолько, что не ходила по вызовам.
Сегодня был как раз такой день. День, когда она мечтала о самоходной инвалидной коляске. Но и на простую у нее денег не было. Знать бы раньше… В молодости, на что только ни транжирили. Правда, нельзя сказать, что и не откладывали, но государство со всеми своими мухлежами во время перестройки разорило их семью, как и миллионы других семей.
Намазанные дихлофенаком бёдра не чувствовали лечебного геля и отчаянно болели, суставы не сгибались, а мышцы казались непослушными и парализованными. Маргарита Анатольевна позвонила в поликлинику из дома и приняла вызовы. Насчет одной пациентки было ясно, что идти — хочешь-не хочешь — придётся. Ночью у нее погиб сын, была скорая, могли бы, конечно, и в больницу взять, но зима, палаты переполнены, и гораздо более тяжелых из приемного отделении отсылают домой, переждав ночь. А как потом человеку, который и ходит-то едва-едва, своим ходом добираться? Ну что ж, тут придется идти. Слава Богу, что хоть в соседнем доме, и лифт есть. Обзвонив остальных больных и узнав, что у каждого ОРЗ, Маргарита Анатольевна договорилась, что зайдет к ним в другой раз или пусть в четверг сами приходят на приём, она имена записала.
Пациентку, у которой погиб сын, она помнила. Ее звали Нина Николаевна. Шесть лет назад у нее родился мальчик с ФАС и это, конечно же, само по себе стало трагедией. А потом и семья распалась. Больничный Нина Николаевна практически никогда не брала, по врачам, если и ходила, то только по детским, и тем не менее, этот случай в памяти у Маргариты Анатольевны отложился. Уж больно женщина была приличная, а диагноз у ребенка стоял до невозможности позорный, даже, вероятно, похуже венерического. Очень-очень их жаль. Хотя, конечно, время пройдет, горе отпустит, и тогда у нее в жизни наступит хоть какое-то облегчение. Заведет новую семью, детки опять появятся, на этот раз здоровые, глупостей уже таких, как в молодости, понятно что, не наделает. Важно ее сейчас успокоить и не дать уйти в депрессию.
Маргарита Анатольевна несколько раз позвонила, но никто не открыл. Она потянула на себя дверь, и та свободно открылась. Она зашла и увидела, что больная спит. На столике у кровати лежал шприц и стояло блюдце с ампулами, которые оставила «скорая». Накормили успокаивающими больную изрядно. Маргарита Анатольевна достала тонометр, надела манжету на руку пациентки и стала измерять давление. Тут женщина, наконец, проснулась. Вид у нее был совершенно невменяемый. Она что-то даже пробормотала про яд, который хотела бы выпить. Маргарита Анатольевна ласково поговорила с ней, попробовала чуть-чуть утешить, выписала рецепты, сделала успокаивающий укол и пошла домой. Прием в поликлинике начинался нескоро. Можно было немного отдохнуть дома.
Маргарита Анатольевна вышла из подворотни и повернула к своему дому. Но тут из-под ног ей на грудь бросилось что-то большое и темное. Она упала, ударившись затылком о тротуар, но так и не выпустив из рук саквояжик и палочку, затем она увидела перед самым лицом оскаленную пасть, что-то вцепилось ей в горло, и она потеряла сознание. Уже навсегда.