Шум бури

Мишура больше не легла спать. Одевшись, она села на низенький стул возле Куцыка.

Встав со стула, Мишура огляделась вокруг себя, затем наклонилась над Куцыком и обняла его. Мальчик проснулся и, часто моргая глазами, испуганно взглянул на мать. Лицо матери не было похожим на себя, оно как-то побледнело, и к тому же дрожали её ресницы. Глаза высохли и сверкали какими-то блестящими красками. Мать прижимала к груди ребёнка, но она его даже не видела, не видела его лица, хотя глядела на него. В груди у неё горело сердце матери, материнская любовь к своему ребёнку. Материнство победило на время кровь, фамилию, стыд и адат. Прижимая к груди мальчика своими дрожащими руками, она глядела осоловелыми глазами на лицо своего сыночка.

Куцык, не привыкший к таким нежностям, не знал, что делать. Долгое время он оставался безмолвным и неподвижным, затем, раскинув руки, обнял голову матери. Куцык засмеялся - ему были приятны материнские ласки, но Мишура не смеялась, и мальчик снова погрустнел. У него отвисла нижняя губа. Он смотрел в глаза матери, потом заплакал крупными слезами. Обессиленная Мишура стояла молча и прижимала к бледной груди Куцыка.

Она внезапно встала с места и начала бросать в середину комнаты свои вещи со всех углов. Мишура что-то задумала, и это было видно по её движениям. Когда она собрала вещи в одно место, то стала их складывать в сундучки.

Куцык, завернувшись в одеяло, поднялся с постели. Он держал руку на ране головы и боязливым взглядом смотрел на мать.

Кто-то постучал в дверь. Мишура открыла дверь. В комнату вошла мать Мишуры. Она, окинув взглядом вещи, села на стул и внимательно взглянула в лицо дочери. Та была бледна. Куцык опять зарылся в постель. Наконец, мать спросила:

- Это что такое?

Мишура, упав на колени перед матерью, положила голову в её объятья. Она горько расплакалась, слова застряли в горле. Крупные слёзы падали на платье матери. Мать как-то невольно, сама не понимая зачем, стала гладить рукой волосы дочери:

- Не плачь, моё солнце. Несчастья случаются со многими, ты не исключение. Чем плакать, лучше найти какое-то средство. Ты ещё не такая старая. Твоё счастье в твоих руках, не плачь, дитя моё.

Ласка матери дошла до Мишуры, и печаль её смягчилась. Дышать стало полегче, и она сказала плачущим голосом:

- Ухожу я, мама, ухожу. Я уже не могу. Тоска терзает мне грудь. Для вас всех я обуза. Уже несколько лет вы причитаете, причитаете без покойника. О мать, знаю, что вам всем трудно, но у меня нет возможности шевельнуться, что мне делать?

- Куда ты идёшь, опора моего сердца?

- В город к нашим фамильным родственникам. Может там мне будет легче.

- Иди, иди, моё солнце, я ничего не скажу против, но волчонка не привози назад в наш дом. Подумай о своём счастье. Твоё счастье в твоих руках и не упусти его. Мы с отцом уже состарились, а когда-то носили тебя на руках. Не оскверняй нам наши старческие дни. Избавь нас от колючки в глазу всей фамилии.

Мишура молчала некоторое время. Ехать в город ей захотелось не от хорошей жизни, а от жалости к Куцыку, но то, что сказала мать, это было убийственной новостью. Родная мать её отправляла на похороны Куцыка, живого Куцыка. Мишура вспомнила, как у суки лишнего щенка выбрасывали за селом в бурьян, и у неё опять обильно потекли слёзы.

- Больше не вернётся Куцык в этот дом...

- Да, да, моё солнце, фамилия от нас тоже этого требует. Если тебе самой это сделать тяжело, то мы наймём кого-нибудь. Убрать его не так трудно. Трудно будет устранить серого волка, но им уже занялись...

Мишура кинулась к Куцыку и, обняв его, запричитала:

- О мой единственный, о мой луч солнца, что же тебе желают, что. Среди нашей огромной фамилии настал твой последний день.

Старуха осмелела и стала говорить более прямо:

- Ты думаешь паршивый волк в лучшем положении?

- А с ним что, где он? - спросила Мишура.

- Где он, этого ни я, ни ты не знаем, моё солнце, но знает молодёжь нашей фамилии. Где будет, это для тебя не секрет. Когда он тебя украл, то в ту ночь наша молодёжь здесь во дворе поклялась рассчитаться с ним.

Мишура слишком поспешно задала свой вопрос и, подумав об этом, устыдилась, став слушать мать внимательно. Та продолжала:

- Недавно от него пришло письмо на твоё имя, но наши мужчины сочли недостойным вручить тебе это мерзкое послание. Они сами прочитали его. Узнали где он находится и сообщили кому надо. Наверное, его уже нет в живых.

- Нет... - только смогла вымолвить Мишура и выскочила из комнаты.

Старуха враждебно взглянула на Куцыка, затем неторопливо поднялась и вышла вслед за дочерью.

Мишура стояла на крыльце, облокотившись на перило, и смотрела куда-то вдаль. Её сердце блуждало вслед за Цараем. Видимо, он никогда не был к ней так близок, как в этот час. Мишура бы не поверила, если бы ей кто-нибудь когда-нибудь бы сказал, что она так сильно любит Царая. Тяжело было услышать такую весть о нём, но она твёрдо стояла на ногах, держась за перило.

- Если ты, моё солнце, решила убрать этого волчонка, тогда езжай в город. Может быть тебе там будет немного легче. Я скажу твоему отцу, и он приготовит для тебя телегу, - сказала мать и прошмыгнула мимо Мишуры в другую комнату.

Мишура вернулась к себе. Куцык одевался. Его лицо в отличие от других дней, сегодня было похоже на лицо старика, к тому же его движения, его прикосновения были не прерывистыми, а тяжёлыми и умелыми. Одевшись, мальчик спокойно сел на табурет и уставился двумя глазами на мать. На Мишуру его глазами глядел Царай, и она тоже уставилась на него.

- Иди ко мне, мой милый, - сказала Мишура Куцыку, и бедный мальчик бросился к матери. Мишура заключила сына в свои тёплые объятия и стала качать его на своих коленях. Куцык впервые находился в таком тёплом раю, и от такого внимания даже закрыл глаза. Когда его сердечко успокоилось, то он не удержался и спросил мать:

- Что это?

Он рукой показал на вещи.

- Мы уходим, мой милый, уходим, - она прижала его голову к своей груди. - Твой отец покинул нас, и здесь нам нет места.

Куцык ничего не сказал, словно ему всё стало понятно, но прижался к матери.

Мать Мишуры резво вышла из комнаты Челемета и направилась во двор. Она на ходу говорила себе:

"Чем быстрее дочь уберётся, тем лучше... Как хорошо, что мы избавляемся от доказательства нашего позора... Быстрее, быстрее, а то если солнце высоко поднимется, тогда будет поздно".

С этими словами старуха пересекла двор и заглянула в домик, где жил холоп. Дверь была закрыта, и она направилась к хлеву. Наконец, откуда-то послышался её старый торопливый голос:

- Быстро к нашему старику!

- Куда?

- В его комнату.

- Сейчас.

- Быстрей, быстрей!

- Хорошо.

- Ехать надо, понял? - сказала старуха и, резко повернувшись, шмыгнула в кухню.

Холоп, покачиваясь, вошёл в комнату к Челемету и встал перед ним:

- Звал меня?

- Приготовь фаэтон и лошадей, тебе надо ехать в город.

- Сейчас всё будет готово, - ответил холоп. Он уже собрался уходить, но Челемет снова обратился к нему:

- Когда будешь готов, зайди ко мне сюда.

- Хорошо, - ответил холоп и пошёл запрягать.

Старуха что-то делала на кухне, затем со свёртком в руке вошла в комнату Мишуры.

- Да буду я твоей жертвой, это тебе в дорогу. Только ты очень не задерживайся. Сделаешь своё дело и сразу возвращайся. В городе много соблазнов, и ты понапрасну не задерживайся. Быстро сделай своё дело и сразу возвращайся. Вот тебе деньги на дорогу. Я взяла их у твоего отца, моя милая. Поторопись. Уже пора ехать.

Мишура хотела что-то сказать, но мать уже отвернулась от неё и направилась в комнату Челемета.

Кони меж тем были готовы, и фаэтон в ожидании встал посреди двора. Старуха быстро вошла к Челемету.

- Ну, уже пора отправляться, - она взяла под мышку один сундучок и ушла. Мишура тоже взяла что-то из своих вещей и понесла к фаэтону.