Страница 5 из 17
Жора опять занял место водителя. Даша на сей раз уселась рядом с ним на переднее – наверное, ей хотелось любоваться видами по ходу движения. Мой испуг они тоже заметили.
– Чё, профессор, страшно? – загыгыкал Жора. – Куда тебе по месторождениям лазить, если от пчелы обоссался!
От него неприятно разило алкоголем на весь салон. Я демонстративно открыл окошко пошире и ответил как можно спокойнее:
– Всё в порядке, поехали.
– Жор, – опять стал канючить Витька, – ну давай я поведу!
– Умолкни, не ной, – отрезал тот. – Ты ещё на этой тачке накатаешься! Сейчас вырулим с пасеки, до развилки доедем, и поменяемся.
Он повернул ключ, загудел двигатель.
И тут через окошко влетела пчела. Она, тревожно жужжа, заметалась по салону.
Меня снова всего передёрнуло, я вжался в сиденье. Даша нервно взвизгнула.
Пчела стала биться изнутри в лобовое стекло. И тут Жора своей медвежьей лапой одним махом прихлопнул её прямо на стекле, оставив жёлто-коричневое размазанное пятно.
– Фу, Жорик, – сморщилась Даша.
– А чё с этими тварями церемониться? – Жора зыркнул на меня. – Вот как надо с ними, ботаник! Учись, пока я жив!
И снова гадко заржал, пока Даша протирала стекло куском ветоши.
Витька деликатно спросил:
– Ну что, едем?
– Вперёд! – гаркнул Жора и надавил на газ.
Джип рванулся с места. Это последнее, что осталось в моей памяти до того, как…
…в моём восприятии мира образовался тёмный провал. Как будто меня надолго закрыли от всего мира глухим непроницаемым колпаком. Или, лучше сказать, я как бы заехал в длинный тоннель, куда не проникало ни малейшего света. А потом снова выехал, оставив часть реальной жизни там, во мраке. Что там было, я не мог вспомнить, пока не очнулся в другом месте. Через неопределённое, судя по всему, весьма долгое время.
Моё сознание, блуждавшее целую вечность где-то в темноте без чувств, мыслей и образов, в какой-то момент начало собираться воедино. В тот сгусток жизни, который называл себя «Я». Он начал смутно, а потом всё чётче ощущать свою отделённость от мира и собственные границы. Потом начали медленно, страшно медленно выплывать из небытия и постепенно усиливаться разные ощущения. Наконец, я ощутил своё тело и смог пошевелиться.
Разлепив веки, сначала я долго не мог понять, где нахожусь. Я неподвижно лежал на спине, ощущая во всём теле тягучую, ноющую боль. Надо мной висел высокий белый потолок, а в воздухе стоял специфический запах, куда менее приятный, чем у… Да, чем у луговых трав – это было первая ассоциация, которая пришла мне в голову.
Очень быстро я сообразил, что лежу на койке в больничной палате. Голова у меня была забинтована. Перебинтованы были обе руки. И, похоже, загипсована правая нога ниже колена. Рёбра адски горели, болезненно пульсировало в голове, ныли локти, но особенно сильно болела нога – та, что была в гипсе. Каждое движение усиливало страдание и отдавалось во всех уголках туловища. Всё же я, превозмогая боль, осмотрел помещение.
Палата была небольшая, двухместная, но лежал я один. Вторая койка была пуста.
Никого рядом со мной не было. Из-за двери, в коридоре, изредка доносились шаги и приглушённые голоса. Пока никто не знал, что я пришёл в себя.
Я мучительно пытался вспомнить, что со мной случилось, и как я здесь оказался. Но ничего не получалось. Мелькали в голове только какие-то смутные бессвязные обрывки.
После многочисленных попыток эти обрывки всё же как-то сложились в более-менее понятную картину событий. Но только до некоей черты.
Я помнил, кто я такой – шестнадцатилетний парень по имени Слава. И что мы с моим другом и одноклассником Витькой поехали на подаренной ему машине за город. Куда, зачем? Кажется, мы намеревались обследовать какие-то заброшенные места… А, туда, где добывали всякие известняки и ещё… ещё шунгит, точно. Я ж хотел набрать.
Да, ещё с нами была его сестра Даша и её дружок Жора… И ещё мы заехали по дороге… ну, не совсем по дороге – куда-то в сельскую местность. Кажется… ну да, к местным пчеловодам. Это Витьке дома дали задание купить мёда. Так, и что дальше?
Мы посидели в доме у хозяйки (хозяина-то не было), Витька купил, что ему было наказано, и… Ну а что там могло быть дальше? Мы назад поехали… Постой-ка, почему назад? Мы ведь собирались туда… По крайней мере, я собирался. Ради того и затеяли эту поездку, а на пасеку-то как бы заодно привернули… Хорошо, а затем? Ну, то понятно: сели и поехали. Во всяком случае, тронулись, это я ещё помню. А вот после…
Потом – как глухая стена. Как будто в моём сознании упал барьер. Такой абсолютно непреодолимый барьер от земли до неба и толщиной многие метры. Будто кто-то недобрый и куда более могущественный взял и по своему усмотрению выхватил кусок из ленты моей жизни чудовищными ножницами. И потом склеил концы – вот мы поехали, а вот я лежу тут, покалеченный. А что случилось между – неизвестно…
Я напрягал память, но тщетно. К тому же мешала головная и прочая боль, которая от малейших умственных усилий только обострялась. Мне лишь удалось ещё вспомнить, что за руль сел Жора. И что он был пьян – выдул бутылку водки, когда мы сидели дома у хозяйки пасеки.
Чёрт, подумал я с нарастающей тревогой, неужели мы попали в аварию?
И что с остальными?
Я уже не мог найти себе покоя, пока в палату не вошла медсестра – полноватая блондинка лет тридцати пяти.
– Ну что, очнулся, наконец? – бодро спросила она с улыбкой.
Её голос, грудной и приятный, несколько успокоил меня.
Я слабым голосом прохрипел – губы и горло с трудом слушались:
– Что со мной случилось?
– А ты, голубчик, не помнишь? – Она присела рядом с койкой на табурет.
Я отрицательно качнул головой:
– Нет, всё как в тумане… Мы что, на машине разбились?
На лице медсестры отразилось недоумение.
– На какой машине? Тебя, парень, нашли недалеко от известнякового месторождения, – она махнула рукой на северо-запад. – Одного нашли, понимаешь? Сильно был травмированный, и не помнил ничего. Значит, и сейчас не помнишь, понятно… Ну чего удивляться – сутки, считай, лежал без сознания.
Значит, мы всё-таки туда доехали… Я мучительно сглотнул. Тогда почему я был один?
– А вы… не знаете, что с другими? – выдавил я.
– Ты про кого? Про тех, с кем ты вроде как туда поехал?
Я кивнул.
– С ними всё в порядке, – снова улыбнулась женщина. – Это друг твой сообщил, что ты туда один полез и там пропал.
«Ну, слава богу! – пронеслось у меня в голове, – значит, всё не так страшно, как я подумал».
– Значит, я один туда полез? – переспросил я.
– Ну, получается, что так. Да там можно пропасть-то, территория большая! Ну, я подробностей не знаю, так что врать тебе не буду. Ты потом сам у кого надо всё разузнаешь. Скажу только, что сама слышала от спасателей: искали тебя долго, а нашли где-то в стороне от мест выработки, у леса. Ты был без сознания. Голова расшиблена, грудная клетка, руки-ноги тоже. Черепно-мозговая травма. Судя по всему, ты получил сотрясение мозга. И переломы диагностировали. Хорошо, что закрытые: рёбра вот, и нога тоже.
– Переломы? – механически повторил я.
У меня никогда не было такого в жизни. Мне хотелось застонать не столько от боли, сколько от ужаса осознания всего, что произошло со мной. Наверное, это и было то, о чём меня в своё время предупреждала мать, когда говорила, что найду-таки себе приключений.
– Да ты не пугайся, – сказала женщина непринуждённо, – это только слово страшное! Ты молодой, у тебя скоро всё заживёт. В твоём возрасте кости быстро срастаются.
– Спасибо, хотел бы верить, – слабо улыбнулся я.
– Ладно, – сказала медсестра, поднимаясь, – разговоров на сегодня хватит, а сейчас тебе надо вколоть глюкозу и обезболивающее. Потом сообщу врачу. Маму твою надо обрадовать: она же весь вчерашний день не отходила от тебя, ждала, что придёшь в себя. Лежи, отдыхай!
Она вышла и ненадолго оставила меня одного.