Страница 97 из 105
Джек был ее лучшим и самым близким другом, единственным в мире человеком, который знал ее как свои пять пальцев. Она боялась рисковать их дружбой.
— Страшно? — спросил Джек, когда они заходили в хижину.
— Нет, — солгала она.
— А мне страшно, — признался он и поцеловал Бет в нос, затем снял с нее шапку и пробежался пальцами по ее волосам. — Но в конце концов, я мечтал заняться с тобой любовью с нашей первой встречи.
— Правда?
— Да, правда. Если бы ты могла прочитать некоторые мои мысли, они бы вогнали тебя в краску.
— Ты дразнишь меня?
— Нет, — сказал он, расстегивая ее шубу. — Мысли о тебе согревали меня долгими холодными ночами.
Джек уронил шубу Бет на пол, обнял ее и снова поцеловал. Когда их языки соприкоснулись, Бет почувствовала, как в ней нарастает желание, и поняла, что пути назад уже нет.
Не переставая целовать ее, Джек раздел ее до сорочки, а затем положил Бет на кровать, чтобы снять с нее чулки.
— Мне всегда было интересно, какие у тебя ноги, — сказал он, поглаживая их и глядя Бет прямо в глаза. — Однажды я увидел их открытыми до колен, когда мы были на плоту, и чуть не умер от возбуждения.
— О, Джек! — сказала она с упреком.
— Тебе не нравится мысль о том, что я хотел тебя все это время? — спросил он с озорным блеском в глазах. Его ладони двинулись вверх по бедрам и остановились в паре сантиметров от цели.
Сладкие волны желания лишили Бет дара речи, и все, что она могла сделать, — это притянуть Джека к себе.
Он сбросил одежду за несколько секунд, которых девушке хватило лишь на то, чтобы забраться под одеяла: в хижине становилось холодно. Но как только он оказался рядом с ней, Бет позабыла о холоде, а также о скромности и своих тревогах, наслаждаясь прикосновением к его теплой шелковистой коже.
Раньше она думала, что Тео, Джефферсон и Джон Фаллон были хорошими любовниками, но в сравнении с Джеком все они проигрывали. Его пальцы были такими нежными, он неторопливо гладил, ласкал и целовал ее, и, казалось, пела каждая клеточка ее тела. Снова и снова Бет тянулась к его члену, чтобы погладить его, но Джек ее останавливал. Лишь когда Бет почувствовала, что в ней что-то взрывается, и забыла о том, где находится и даже кто она такая, он наконец с силой вошел в нее, пока Бет содрогалась от невероятного наслаждения.
Она слышала свой крик, чувствовала, как по щекам у нее текут слезы, и знала, что он привел ее туда, куда она не добиралась ни с одним из прежних любовников.
Джек оперся на локоть, глядя на спящую рядом с ним Бет. Его сердце переполняла любовь к ней. Было около полуночи, но печь и лампа над ней давали достаточно света, чтобы можно было рассмотреть ее лицо. Когда они зашли в хижину, был полдень, и с тех пор они трижды занялись любовью, а также приготовили поесть, вымыли друг друга и выпили полбутылки виски, болтая о всякой всячине.
Джек очень устал, но был слишком взволнован, чтобы уснуть. Бет стала его первой любовью, единственной настоящей любовью, и теперь наконец-то она принадлежала ему.
За шесть лет, которые прошли с того момента, как Джек встретил Бет на корабле, у него было много женщин. Скованные и распутные, добрые и жестокие, веселые и печальные… Одним из них он говорил, что любит, с другими просто занимался сексом, надеясь, что удовольствие, которое он им доставляет, компенсирует нехватку привязанности с его стороны. Но все неизбежно заканчивалось разочарованием.
Бет всегда была его путеводной звездой, даже когда он знал, что никого, кроме Тео, для нее не существует. Если бы не она, он остался бы в Нью-Йорке, никогда не побывал в Монреале, не пересек бы Канаду и не добрался сюда. По собственному почину он стал ее защитником, только чтобы быть рядом с ней. Он сделал бы для нее все, что угодно, даже если бы она видела в нем только друга.
И вот она лежит здесь, прижавшись своим изящным телом к нему, крепко спит, и лицо у нее нежное как у ребенка. Джек вспомнил, как она выглядела, когда они спасли ее из подвала, промерзшую до костей. Тогда на лице ее лежал отпечаток пережитого ужаса. Ее негодование, когда она обнаружила, что дом Перл в Филадельфии оказался борделем… Ночь в больнице Монреаля тоже навсегда запечатлелась в его памяти. Тогда Бет звала Тео, но вынуждена была довольствоваться утешениями Джека.
Ее храбрость и выносливость на Чилкутском перевале изумили его. Тогда, в Доусоне, почти сразу после смерти Сэма она потеряла и Молли. И все же Бет стиснув зубы ночь за ночью играла в «Золотом самородке». Многие из тех, у кого не хватало денег, чтобы купить выпивку, рассказывали ему, как стояли у двери салуна, чтобы послушать ее игру. Они говорили, что ее музыка притупляла чувство голода и жажды и давала надежду на то, что им удастся разбогатеть.
Джек понимал, что они чувствовали, потому что и сам подпал под чары ее музыки с тех пор, как услышал ее на корабле.
Он выскользнул из постели, подбросил дров в печку, чтобы их хватило до утра, и погасил лампу. Через пару недель начнется ледоход и тысячи людей снова нагрянут сюда в поисках золота.
Он улыбнулся, потому что знал: здесь, в этой маленькой хижине, у него есть кое-что гораздо более ценное, чем золото.
Громкий взволнованный крик Оза долетел до Бет и Джека, занимавшихся промывкой земли и песка на холме.
— Что это с ним? — сказал Джек, вставая и подходя к тому месту, откуда было видно, что происходит внизу.
— Скорее всего, он нашел давно забытую бутылку виски, — пошутила Бет.
Стояла середина июня. Две недели назад на ручье начался ледоход и участок Оза превратился в полосу вязкой грязи. Но затем благодаря хорошей погоде она немного подсохла, вокруг хижины пробились трава и дикие цветы, а воздух наполнился пением птиц.
Бет никогда раньше не была так счастлива. С того момента как она открывала глаза рано утром и видела рядом с собой Джека, и до тех пор, пока они ложились вечером спать, ее переполняла радость оттого, что, приехав сюда, она приняла верное решение.
Они не говорили о любви и о будущем. Им казалось, что это совершенно не нужно, когда и так понятно, что им на роду написано быть вместе. Бет работала вместе с Джеком и Озом, весело размахивая лопатой и промывая в желобе отвалы. Ее не смущало, что это грязная и тяжелая работа, которая иногда казалась бессмысленной. Бет достаточно было находиться рядом с Джеком, смеяться, болтать и чувствовать себя в полной безопасности.
Время от времени он брал ее на рыбалку на ручей на маленькой лодке Оза, и Бет откидывалась на спину, купаясь в солнечном свете, а вернувшись в хижину, настойчиво требовала заняться любовью. Иногда они бродили в лесу на вершине холма и Бет собирала цветы, пока Джек рубил дрова для печки. Страсть часто настигала их прямо там, поскольку в занятиях любовью на свежем воздухе было что-то озорное и рискованное, в особенности когда медведь или даже человек могли застать их врасплох.
— Давай спустимся и посмотрим, что там у него случилось, — сказал Джек. — Все равно пора перекусить. Может быть, отложим ласки на потом?
Держась за руки, они сбежали с холма и нашли Оза, одетого в изорванную рубашку и штаны, подпоясанные веревкой. Он склонился над своим желобом.
Когда они подошли к нему, он взглянул на них и обнажил десны в широкой улыбке.
— Глядите-ка, что я нашел!
Он поднял старую жестянку от соды и передал ее им.
В банке лежали четыре маленьких золотых самородка. Джек вытряхнул их на ладонь.
— Святой Иисусе! — воскликнул он. — Ты их вместе нашел?
— Ага, — сказал Оз. — Я промыл пять отвалов сегодня утром, и все напрасно, а на шестом нашел вот это.
— Оз, я так за тебя рада! — Бет подошла к старателю и обняла его. — Это замечательно!
— В какой яме ты их нашел? — спросил Джек, оглядываясь. Вся земля сбоку от хижины была в ямах и отвалах рядом с ними.
— Вон в той, — указал Оз на ближайшую к хижине яму. — Это последняя, которую мы выкопали. Помнишь, как ты боялся, что я упаду туда, выйдя из хижины?