Страница 95 из 105
— Только то, что ты начала с ним встречаться, но мне было грустно оттого, что ты не сообщила мне об этом в своих письмах.
— А ты сообщаешь мне о каждой новой женщине в своей жизни? — парировала Бет.
— Я бы сообщил, если бы встретил кого-то особенного.
— Что ж, Фаллон не был особенным. Это просто… — Она запнулась, не зная как объяснить, что это был просто секс, не говоря об этом прямо.
— Увлечение? — подсказал Джек.
— Да, и не более того.
Он понимающе кивнул.
— Кто разорвал отношения первым?
Ей оставалось только рассказать, как все это было. Описывая поведение Джона после пожара, она рассмеялась.
— О, Джек, это было так странно! Я никогда не видела в нем святошу, и когда он начал рассказывать о том, что нужно отвернуться от зла и что Доусон — это как Содом и Гоморра, я не могла сдержаться.
Джек тоже рассмеялся.
— Иногда мне кажется, что самые странные люди в конце концов оседают в Доусоне. Я всегда считал Фаллона немного странным. Он приходил в «Самородок» и, пока ты играла, заказывал всего лишь одну порцию выпивки. Кажется, у него не было друзей, он никогда не играл в азартные игры. Я не понимал, что привело его на Клондайк, как не понимал, почему он купил «Монте-Карло».
— Он никогда не говорил, почему это сделал. — Бет пожала плечами. — Но теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что мы и говорили-то не слишком часто. В то утро он назвал меня шлюхой. Джек, разве это не ужасно? Но, думаю, я сама заварила эту кашу.
Джек подошел к стульчику, на котором она сидела, и опустился рядом с ней на колени. Глаза его были полны понимания.
— Я хотел бы завтра поехать в Доусон и сделать из Фаллона отбивную, но это только даст почву для сплетен. Он заслуживает жалости, если не видит разницы между женщиной, которая отдается по доброй воле, и той, что требует платы за свои услуги. Не мучай себя, Бет, а просто учти на будущее: ты по-прежнему самая красивая девушка из всех, кого я знаю, мой лучший друг и лучшая скрипачка. Так что, как я понимаю, это лишь слегка задело твою гордость.
— Мне не следовало встречаться с женатым мужчиной, — сказала она грустно. — Это было неправильно.
— Слушай, не надо строить из себя святошу. — Джек засмеялся и поднялся на ноги, стащив ее со стула. — Давай я покажу тебе, чем я здесь занимаюсь, прежде чем стемнеет, а вечером мы напьемся в стельку, чтобы отпраздновать твое прибытие на Бонанзу.
Джек отвел ее на пятьдесят метров от хижины. И предупредил, что следует обходить любые выемки в снегу, потому что под ними скрывались выкопанные им ямы. Он объяснил, в чем состояла его работа.
— Глубже метра земля здесь остается мерзлой даже летом, — сказал он. — Так что я копаю, сколько могу, а потом развожу в яме костер. Огонь растапливает лед, и на следующий день я лопатой выбрасываю из ямы грязь. Именно так здесь появились все эти кучи.
Он показал на большие прикрытые снегом насыпи, а также на одну свежую, которой он занимался в момент ее приезда.
— Такие насыпи называются отвалами.
Джек смахнул снег с длинного желоба с поперечинами на дне.
— Это желоб для промывания породы, и когда наступит оттепель, я буду бросать лопатой землю из отвала в желоб, а затем промывать его водой. Вся грязь и песок уйдут с водой, и, если мне повезет, на дне желоба я найду золото.
— И отдашь его Озу? — спросила Бет.
— Нет, если найду золото здесь. Я в доле на эту часть участка и не платил за это денег. Наша договоренность заключается в следующем: часть дня я работаю для него внизу, и все, что я найду там, принадлежит ему. Взамен я получаю этот участок.
Бет кивнула.
— Так ты нашел золото?
— Пока нет, я смогу найти его только тогда, когда начну промывку. Возможно, я его и вовсе не найду. Но за последние два года Оз намыл много золота. Если бы он хотел, он мог бы продать этот участок за большие деньги.
Бет улыбнулась. С самого приезда в Доусон она слышала много фантастических историй о том, как заявки на участки вдоль Бонанзы и Эльдорадо переходят от владельца к владельцу за ошеломляющие суммы. Многие из тех, кто изначально владел участками, теперь имели отели и салуны в Доусоне или вернулись на Большую землю очень богатыми людьми.
И все же было много старожилов, которые, как и Оз, не стали продавать землю. Они продолжали жить в своих простых хижинах, время от времени выезжая в город, чтобы спустить значительную часть своего золота, а затем возвращались в хижину и начинали все сначала.
— Оз уже не может много копать, — объяснил Джек. — Он стареет, быстро устает, и у него все болит. Ему на самом деле не нужно больше золото, но и бросать все это он тоже не хочет. Так что, когда я рядом, у него есть все, что ему нужно: помощь, компания и восторг, который испытываешь, когда находишь золото.
Они поднялись на холм, за которым начинался лес.
— Здесь я охочусь, — сказал Джек. — Пару недель назад мне удалось подстрелить лося, и нам хватит мяса до самой оттепели. Тут было так красиво прошлой осенью, много ягод и разноцветных листьев, совсем не так, как внизу, — сказал он, указывая в направлении ручья.
Бет повернулась, чтобы взглянуть на покрытый снегом пейзаж.
— Сейчас тут тоже красиво, — ответила она. — Но думаю, это потому, что все ямы на земле, отвалы и снаряжение старателей скрыты под снегом. Готова поспорить, что с приходом оттепели все здесь будет выглядеть как одна большая грязная свалка.
— Хуже. От реки отходит много канав для промывки желобов. Выглядит это просто ужасно.
Джеку нужно было зажечь костры в своих ямах, и Бет вернулась в хижину, потому что на улице было холодно.
Ей не было нужды спрашивать, сам ли он построил этот дом. Здесь везде было видно руку Джека, начиная со встроенной в нишу кровати до аккуратно сработанных ставен. Бет догадалась, что бОльшую часть мебели он сделал тогда, когда непогода не давала ему выйти на улицу. Девушка провела рукой по ножкам стола, любуясь тем, как Джек вырезал изгибы и отполировал их до блеска.
Везде была чистота. Блюда и тарелки были убраны на полки, рубашка сохла на вешалке у плиты, и даже постель была заправлена.
Глядя на кровать, Бет заметила над ней фотографии. Они были приколоты к стене в нише, и тот, кто просто зашел в хижину выпить чаю и поболтать, не мог их увидеть.
На одной фотографии были они с Джеком сразу после прибытия в Нью-Йорк. Этот снимок они сделали возле Южного морского порта. У Бет такая же фотография потерялась во время поспешного переезда с Хьюстон-стрит, и ей было приятно снова увидеть этот снимок. На другом фото Бет играла на скрипке в «Медведе» в Филадельфии. Она понятия не имела, кто и когда сделал эту фотографию, поскольку видела ее впервые.
Еще была фотография, на которой были запечатлены они с Джеком в Скагуэе. Бет вспомнила, что этот снимок сделал человек, который составлял фотожурнал Чилкутского перевала. Она не знала, как Джеку удалось его заполучить, ведь тот человек никогда больше не попадался ей на глаза. И наконец, фотография Бет, играющей в ночь открытия «Золотого самородка». Эту фотографию сделал редактор газеты Доусона «Самородок», и она появилась там вместе со статьей о ней, Джеке и Тео, а также о том, как они в пути потеряли Сэма. Наверное, Джек выпросил копию снимка у редактора.
У Бет потеплело на сердце. Она полагала, что большинство старателей предпочли бы картинки с полураздетыми красотками фотографиям старых друзей.
— Эти фотографии пробудили во мне воспоминания, — сказала она позже, когда он вернулся.
Джек несколько смутился.
— Мне нравится смотреть на них перед сном, — сказал он. — Раньше у меня висела еще фотография, где мы все вчетвером в Скагуэе, но я ее снял, потому что, глядя на Сэма, я грустил, а на Тео — злился.
Бет указала на снимок, сделанный в Нью-Йорке.
— Ты здесь такой молодой и тощий, — сказала она. — А я такая чопорная. Как же мы изменились!
— В те дни ты бы меня даже в комнату к себе не пригласила. — Он ухмыльнулся. — И вот мы здесь, спустя все это время, совершенно одни на много миль вокруг. Прогресс!