Страница 88 из 105
Эта ночь выдалась спокойной, и Одноглазый разрешил, закрыть салун в час, поскольку посетителей было немного. Девушки въезжали в свои комнаты только на следующий день, поэтому Джек взял бутылку виски и сказал, что они должны утопить свое горе.
— Я готов поспорить, что Тео давно подготовил сделку с Одноглазым, но у него не хватало наглости провернуть ее, — сказал Джек немного позже, когда они сидели на кровати Бет, укрыв ноги стеганым одеялом. — А потом Тео услышал, как этот чудак толкует о Мыльном Смите и о тебе и увидел прекрасный способ все устроить, не выглядя при этом полным мерзавцем.
— Но это значит, что он перестал любить меня давным-давно, — сказала Бет печальным голосом. Из ее глаз вот-вот готовы были хлынуть потоки слез. — Почему он просто не мог признаться в этом?
— Не думаю, что дело в этом. Тео был игроком до мозга костей, — напомнил ей Джек. — Готов поспорить, что он думал только о деньгах, которые достанутся ему в результате. В сумме это было больше восьмидесяти тысяч долларов, а также выручка и все, что было в банке. Этого хватит на много крупных партий в покер. Или, возможно, он рассматривал эти деньги как один большой выигрыш и почувствовал, что должен выйти из игры в тот момент, когда представится возможность.
— Но я прошла с ним огонь и воду. Он говорил, что любит меня, и знал, что я пошла бы за ним куда угодно. Почему он не захотел взять меня с собой?
— Не знаю, Бет. — Джек озадаченно покачал головой. — Но оглянись назад, вспомни, что происходило с самой Филадельфии, Тео всегда тащили мы с Сэмом. Правда, Тео поделился своим выигрышем, но без нас он никогда не пересек бы Канаду, не говоря уже о том, чтобы дойти сюда. Скорее всего, он понимал это, и это его угнетало. А сбежав с деньгами, Тео, возможно, снова почувствовал себя свободным.
— Теперь он сможет найти себе какую-нибудь женщину из высшего света, за которую ему не придется краснеть, — сказала Бет с горечью. — Помнишь, как он вел себя в Монреале? Он все время искал людей из высшего света для того, чтобы втереться к ним в доверие. Тео не волновало то, что мне приходилось работать на фабрике и жить в жалкой лачуге. Готова поспорить, он обрадовался, когда я потеряла нашего ребенка и врач сказал, что у меня не будет детей. Ведь ему больше не нужно было ни за что отвечать. Какой же я была дурой!
Джек взял Бет за руку и пожал ее, выражая сочувствие. Он не стал протестовать и говорить Бет, что она неправа.
— Что ж, надеюсь, он проиграет все эти деньги в следующей же игре, — со злостью сказала она. — Тогда он окажется на свалке с пустыми карманами и приползет обратно ко мне. И тогда я пну его в лицо.
Они молча пили виски еще некоторое время, погрузившись в горькие раздумья.
— Между тобой и Мыльным что-то было? — вдруг спросил Джек. — Я знаю, что ты провела с ним ночь, но было ли это чем-то серьезным?
— Нет, не было, но могло бы стать. — Она вздохнула, а затем рассказала Джеку о том, как встретила Мыльного и выпила с ним на прощание в свой последний день в Скагуэе, а также о том, что потом он отвез ее в Дайа на своей лошади. — Он мне очень нравился, но с ним мне было бы тяжело справиться; я не стала заводить с ним серьезных отношений. Они с Тео были очень похожи. Как думаешь, Мыльный на самом деле приказал убить Тео?
— Думаю, что это может быть правдой, но сомневаюсь, чтобы это было из-за тебя. Тео перешел границы дозволенного. Они были похожи: оба жулики. Не только в картах и с женщинами — во всем. Они пользовались своим обаянием для того, чтобы вертеть людьми и получать от этого выгоду. Тео меня облапошил, это точно, но больше всего меня бесит то, что я готов был жизнь за него отдать.
К середине октября Доусон значительно поутих. Выпал снег, Юкон замерз, и теперь по нему ходили лишь собачьи упряжки, перевозившие продовольствие к золотым рудникам или дрова для топок.
Беженцы, прибывшие в июне и бродившие по грязи как потерянные, в большинстве своем вернулись домой, еще когда можно было выбраться на Большую землю. Без пароходов, привозящих и увозящих людей, берег опустел. Дым из тысячи труб поднимался вверх, превращаясь в серый туман на фоне еще более серого неба.
На нижних склонах гор, окружавших Доусон, не осталось деревьев, там торчали только черные пни, похожие на сгнившие зубы, а люди, которые до сих пор жили в изорванных палатках, часто болели. Город был построен на болоте, и на протяжении жаркого лета из-за отсутствия дренажной системы и канализации местные жители болели тифом, дизентерией и малярией. Также участились случаи цинги и воспаления легких и жалобы на боли в груди.
Обитатели Фронт-стрит в большинстве своем пребывали в неведении или не интересовались плачевным положением более бедных горожан, поскольку могли позволить себе топить котлы, камины и печи, чистить туалеты и выгребные ямы, а также доверху заполнять кладовые продуктами. В город провели электричество и телефон, и для многих состоятельных жителей Доусон был ярким и веселым, как Париж, несмотря на ужасный холод.
Бет поняла, что больше не может игнорировать плачевное состояние бедных и больных людей. Каждый день она варила большую кастрюлю супа и везла ее на санях к отцу Уильяму Джаджу, хилому худощавому священнику, который заправлял небольшой больницей у подножия холма на северном конце Доусона.
По мнению Бет, отец Джадж был святым. Он без устали работал с утра до позднего вечера в одной потрепанной рясе, несмотря на чрезвычайный холод. Бет подозревала, что сестры не столь чисты на руку и воруют у умирающих пациентов. Поэтому она оставалась с больными до тех пор, пока они не съедали суп у нее на глазах — чтобы удостовериться в том, что он не будет продан кому-нибудь другому.
Джека тоже все больше разочаровывала жизнь в Доусоне. Большинство людей пресмыкались перед богачами и восхищались ими, в то же время пытаясь урвать хоть что-нибудь и себе. Джеку казалось оскорбительным, что богатейшие люди города обманывают бедняков, выплачивая тем нищенское жалованье за то, что они стирают для них, рубят дрова и выполняют другую тяжелую работу. Когда Одноглазый приказал Джеку выбрасывать на улицу тех, кто покупал выпивку и сидел с нею часами, чтобы согреться внутри заведения, Джек отказался. Он знал, что многие из этих людей могут умереть от холода в своих палатках и неотапливаемых хижинах, и считал, что Одноглазый должен проявить христианское милосердие.
Между Джеком и хозяином помещений постоянно возникали размолвки, поскольку Одноглазый не выказывал ни малейшего уважения ни к честности Джека, ни к его человечности.
— Я должен уйти, — в конце концов заявил Джек однажды ночью в ноябре, когда бар закрылся. — Если я не уйду, то скоро потеряю терпение и изобью Одноглазого. Он разбавляет водой спиртное, он превратил девушек в шлюх и забирает большую часть их заработка, и, думаю, он мошенничает во время игры. Я не могу больше смотреть на это сквозь пальцы и принимать во всем непосредственное участие.
Бет пришла в ужас, когда девушки из салуна начали по вечерам подниматься наверх с мужчинами. Хотя ни одну из них нельзя было назвать невинной, когда Тео брал их на работу, шлюхами они тогда не были. Долорес призналась Бет, что Одноглазый пообещал их уволить, если они откажутся спать с теми, с кем он прикажет.
Одноглазый диктовал девушкам свои условия, и Бет сочувствовала им всей душой. Ни одна из них не отличалась ни красотой, ни сообразительностью, а в остальных салунах девушки не смогли бы найти работу. Лучшее, на что приходилось надеяться каждой из них, — это что кто-то из золотоискателей возьмет их к себе в качестве «зимней жены», чтобы она согревала ему постель и готовила пищу. Но жить в холодной грубой хижине на окраине города, не иметь собственных денег и спать с нелюбимым мужчиной, пожалуй, было не лучше, чем работать шлюхой.
— Куда ты пойдешь? — спросила Бет Джека. При мысли о его уходе ее сердце сжимали холодные железные тиски. Бет думала, что примирилась с потерей Сэма и Молли, но когда Тео ее бросил, все прежние горести навалились на нее с новой силой. Без Джека, ее единственного настоящего друга, она, наверное, сдалась бы или, возможно, покончила с собой, последовав примеру многих других брошенных женщин в Доусоне.