Страница 8 из 116
Я резко обернулась, позабыв про ужин, желая увидеть того, кто нарушил мой хрупкий покой. Он не выглядел пугающим, скорее, усталым, но что-то в нем внушало опасение, заставляло внимательно следить за каждым его шагом. Высокий, выше меня, сейчас дракон ссутулился и шел, чуть шатаясь, опираясь на длинный посох из темного дерева, в котором я с удивлением узнала боевой ангарский лук. Низко надвинутый капюшон и шарф, натянутый на нос по традиции северных кланов, почти полностью скрывали лицо, оставляя узкую щель для глаз, темных и утомленных до безразличия. Казалось, ему все равно, куда идти, лишь бы там было тепло и горячая еда. Он не мог явиться с низины: одуревшие от скуки, а потому вдвойне бдительные сплетницы наверняка обратили бы внимание на подозрительного чужака, вздумай он пройти через соседнюю деревню. Но селянки, катавшиеся с утра на санях в гости к родне, привезли целый ворох новостей и свежих хохмачек, только среди них даже упоминания не прозвучало о незнакомце с боевым луком. Следовательно, пришелец спустился с гор — немыслимый по своему безрассудству поступок. Но мне была совершенно безразлична причина, заставившая его проделать столь сложный и опасный путь. Я не испытывала к нему ни жалости, ни сочувствия, ибо видела то, что не способны увидеть простые люди — черный змеящийся узор, прекрасный, сложный, пугающий, лишающий дракона его силы. Передо мной был изгой, предатель — тот, кто изменил своему имени и своему клану, принял сторону западных завоевателей, нарушил Завет[3] и пошел против собственных братьев и сестер. Трус, сдавшийся в плен, когда война была проиграна. Тварь, милостью Совета Драконов[4] сохранившая жизнь, но вынужденная провести остаток дней с черной меткой позора. Не замечая моего пристального внимания, мужчина скинул плащ на стул, сам устроился на соседнем, изнеможенно вытянув ноги и закрыв глаза. В тепле снег, густо облепивший его одежду, быстро таял, и вскоре на полу образовалась большая лужа. Трактирщик окинул ее неодобрительным взглядом, мысленно включив в общий счет странного клиента. Налив новую чашку целебного отвара, которым чуть раньше отпаивал меня, он приблизился к столу посетителя. — Господин хороший будет что-нибудь заказывать? Хоку пришлось повторить свой вопрос дважды, прежде чем поздний гость очнулся. Несколько мгновений мужчина непонимающе смотрел на хозяина гостиницы, казалось, не осознавая, где находится, потом достал из-за пазухи серебряную монету и тихо попросил еды. Голос дракона звучал хрипло, простужено. Трактирщик не спеша поковылял на кухню — будет он еще за серебро бегать. Мужчина медленно стянул толстые рукавицы, снял шапку и шарф. У него оказались длинные черные волосы и короткая жесткая борода. Я поняла, что он еще молод. Пришельцу можно было дать на вид лет тридцать-тридцать пять, а если постричь и побрить, то не больше двадцати пяти. Впрочем, с тем же успехом ему могло быть и двести — после своего первого полета драконы стареют очень медленно. Наконец «гость» обратил внимание и на меня, будто почувствовал тот настороженный интерес, с которым я последние несколько минут изучала его. Взгляд дракона оценивающе скользнул по моему лицу, задержался на знаке солнца, висевшему поверх вязаного свитера. В темных глазах появилось изумление, быстро сменившееся обреченностью. — Я прошу разрешения остаться. Ночь простерла свои крылья над миром, за окном завывала вьюга, передо мной сидел дракон, лишенный силы, убийца, возможно, пришедший по мою душу, человек с бесконечно усталым взглядом, ожидающий решения. В такую погоду добрый хозяин собаку за порог не выгонит, и я, несмотря на здравый смысл, отчаянно убеждающий сказать короткое простенькое слово «нет!», вздохнула и произнесла. — Вы можете остаться… до утра. Меченый благодарно кивнул, углубился в изучение чаши с отваром. Я встала, вежливо поблагодарила трактирщика, возвращавшегося с кухни, поднялась по лестнице на второй этаж, где хозяин щедро выделил мне одну из небольших комнатушек. Жесткая кровать, стол, табуретка да платяной шкаф — вот и все убранство, но мне хватало. Я забралась на лежак с ногами, обхватила руками колени. В комнате царил непроглядный мрак — так даже лучше думается, а мне было о чем поразмыслить. Меня все-таки нашли. Я не знала, послали ли его те же, кто натравливал прошлых убийц, или это просто невероятное стечение обстоятельств, что один из меченых явился просить приюта в моей деревне, да и не хотела знать. Около года прошло с того первого покушения в самом сердце Южного Храма, после которого я отчетливо поняла, что больше нигде не буду в безопасности. Старшая сестра пришла в бешенство, но ничего не сумела сделать — Харатэль так и не удалось узнать, кто и почему решил убить дракона, даже не раскрывшего крылья. Можно было найти сотни причин, но ни одна из них в полной мере не объясняла происходящего. И я сбежала, ослушавшись прямого приказа Альтэссы[5]. Надела серую[6] мантию, став всего лишь одной из многочисленных выпускниц Южного Храма, смешалась с толпой таких же неопытных девчонок, впервые за много лет покидавших стены, превратившиеся в родные на время учебы. Я не сильно отличалась от сверстниц, молодая, глупая, не представляющая, что меня ждет в мире за Великой Пустыней, в мире, который принадлежал людям. Мне везло: жриц, обученных в Южном Храме, всюду встречают если не с распростертыми объятиями, то вполне приветливо, так что проблемы о хлебе насущном меня почти не волновали. Я избегала крупных шумных городов, где меня могли увидеть соплеменники, а маленькие деревеньки, которые почему-то не привлекают сестер-жриц (оно и понятно — люди небогатые, взять с них нечего) были рады, если бы я решила задержаться. Впрочем, я не думаю, что именно это помешало воинам Альтэссы найти и вернуть меня в Южный Предел, скорее, она поняла и приняла мой выбор, отказалась о погони.