Страница 17 из 116
Господин Хок, к моему удивлению, оказавшийся настоящим ценителем (не думала, что кто-то в глуши разбирается в коллекционных винах), действительно обрадовался подарку. Сначала не поверил, а потом чуть ли не целоваться полез, приговаривая: «Вот удружила, госпожа целительница, так удружила». Еле вывернувшись из его объятий, я присоединилась к остальным гостям в общей зале. По правилу мирового свинства место у очага оказалось занято, но, посмотрев на мое расстроенное лицо, мужчина галантно уступил кресло даме. Я забралась на сиденье с ногами — сколько бы ни бились няньки и воспитатели, так и не смогли избавить меня от вредной привычки. В детстве я часто устраивалась на маленьком диване у камина, словно это было мое гнездо, и часами смотрела на горящий очаг или зажженную свечу. Я люблю огонь. Есть что-то притягательное в пляске языков пламени, в завораживающем танце света и тени. Что-то, внушающее покой, скорей всего, ложно, ибо я никогда не забываю, что огонь, по сути, стихия разрушения. Наверное, в этом все дело: меня, рожденную беречь и сохранять, притягивает моя противоположность. Алис, важно шествовавшая мимо кресла, обернулась, задумчиво сверкнула зелеными фонарями глаз. Сердито, нетерпеливо махнув хвостом, вскочила на колени: «На сегодня я тебя прощаю, хозяйка, но в следующий раз…». Я благодарно провела рукой по гладкой шерстке. Танец огня в очаге, тепло урчащей кошки на коленях, запах еловых веток, растекающийся по залу, — все это подействовало усыпляюще. Голоса людей незаметно отдалились, стихли. Я пригрелась и задремала. Откуда-то в мои грезы вкралась тихая напевная мелодия и слова: Мне снится сон о далеких землях. Мне снится сон о крылатых людях. По капле в вечность уходит время. Я помню, что было. Я знаю, что будет. Хаос, вечный, нетленный! Почему именно эта песня! Почему из сотен легенд и баллад неизвестный менестрель будто нарочно выбрал ту, что я невзлюбила с самого первого раза. Мотив неуловимо изменился: тихое апатичное повествование-воспоминание закончилось, музыка рванулась ввысь, в небо. И голос, чистый, звонкий, вплелся в общую мелодию еще одной струной. Его манит небо! Раскроет крылья Птенец, рожденный на горной вершине. Взлетит. Его сон обернется былью. Он мчится с ветрами к запретной долине. Вот-вот, именно с этого все и начинается. Птенцы не слушаются старших, отправляются на поиски запретных долин, а потом... «Держи его, Ланка! Держи!» Я до сих пор иногда ощущаю ту пустоту в руке. Благодаря древней магии я смогла изменить настоящее, и Крис остался жив, но порой мне кажется, что друг умер. Он юный и дерзкий. Он любит свободу. Но он попадется в коварные сети Любви. И принцесса земного народа Заставит его забыть небо и ветер. Он все ей отдаст. Но она не поверит: «Коль любишь меня, так решись на измену — Открой вашей тайны заветные двери». Птенец, ты готов заплатить эту цену? Музыка полнилась тревогой, печалью, будто пыталась предупредить, остановить, но понимала, что все старания напрасны. Мелодия завораживала. Но смысл слов я не могла принять. Где это вы видели дракона, который настолько ослепнет от любви, что пойдет на поводу у какой-то принцессы? Да и не воюем мы с людьми. И нет никакой страшной тайны, что привела бы к нашей гибели, если бы стала известна миру. А над землей уже вздымались грозовые облака беды. Мелодия дрожала от ярости, ненависти, муки. Погибнут драконы, погибнут и люди. Войны разгорается черное пламя. Смиренно одни умоляли о чуде, Другие же с копьями шли и мечами... Жизнь мчится вперед, и мир ждут перемены. Как странно порой нарисованы судьбы! Драконы падут пред коварством измены. Теперь будут править не боги, а люди. И снова музыка изменилась: исчезли боль и ненависть войны, осталась одна грусть о том, что уже не вернуть. Порой невозможно все взять и исправить. Уходят драконы. Уходит их время. Над домом твоим реет новое знамя. Птенец, ты готов заплатить эту цену?