Страница 37 из 90
«Судя по количеству летописных статей о литовских набегах и их эмоциональной окраске, современники Александра видели в литовцах значительно большую опасность, чем в ливонских немцах и наделяли “безбожую” и “поганую” литву чертами “идеального врага”. Ярким примером здесь может служить описание битвы при Сауле (1236 г.) в Новгородской первой летописи, состоявшейся как раз в те годы, когда Александр Ярославич начал свою княжескую карьеру».
Напомним, что в этой трагической битве литовцы разбили немецкие войска, в состав которых входили союзные немцам псковичи.
Этот рассказ в летописи хотя и свидетельствует о наличие религиозного раскола между православием и латинством, однако до конца не приобрел еще трагической необратимости. Летописец скорбит о всех павших христианских воинах, в числе которых были псковичи, принявшие участие в битве на стороне крестоносцев по существовавшему договору. После этой победы натиск языческой литвы на сопредельные христианские земли значительно усилился.
В 1249 г. случилось уже не просто нашествие языческой литвы на Русь, но первая полноценная русско-литовская война. В этом году литовцы прорвались к Торжку и Бежицам — небольшому укреплению в 12 километрах от современного Бежецка. В Торжке наместником был князь Ярослав Владимирович, в прошлом псковский князь, союзник немцев, о котором много было сказано в связи с Ливонской войной князя Александра. После ряда лет скитаний Ярослав перешел на службу к Александру Невскому.
От Торжка литву с большим трудом отогнали. Затем отступающих литовцев у Торопца настигли рати из Торжка, Твери и Дмитрова и разбили их. Литовцы укрылись в Торопце. К Торопцу подошел Александр, и литве пришлось совсем худо. В битве Невский герой и его войны изрубили восьмерых литовских князей. Дальше под Смоленском Александр перехватил и разгромил еще одну литовскую рать. После этого Александр заехал в Витебск, где сидел его первенец Василий, девяти лет от роду. На пути к дому, под Усвятом, князь разгромил уже третью литовскую дружину.
Дальше ситуация развивалась еще более драматично. Римскому престолу удалось втянуть в орбиту своей духовной, а с нею и светской власти литовского князя Миндовга, принявшего католичество. Мы сейчас не будем анализировать, насколько литовский князь был искренен в принятии Христовой веры. Учитывая его отпадение от христианской веры по политическим соображениям и возврат в язычество, князь в вопросах веры был прагматиком, что в то время означало особый цинизм. Эту особенность основателя литовской державы Римский престол решил максимально использовать для борьбы с православной Русью.
Наш современник — историк А.В. Майоров недавно предположил, что разрешение папы Александра IV на захват русских земель, данное литовскому королю буллой от 6 марта 1255 г., было направлено против Александра Невского, отказавшегося принять унию с Римом, и подразумевало земли в той части «Русского королевства», которая не относилась к владениям короля Даниила Галицкого, находившегося в хороших отношениях с Римом. По мнению исследователя, булла в ряду других документов свидетельствует об открытой конфронтации Рима и Новгорода в борьбе за земли Восточной Прибалтики. Однако содержание упомянутой буллы… показывает, что речь в ней идет не о новгородских землях, а о территории в бассейне Верхнего Немана (так называемой «Черной Руси») и, вероятно, полоцких территориях, где разворачивалась литовская экспансия. Согласно булле, Миндовг сам ранее сообщил папе о том, что он покорил некоторые земли, «сражаясь с неутомимым усердием против Русского королевства и его жителей, пребывающих в неверии».
В ответ папа выразил надежду, что власть литовского князя в этих землях позволит продолжить успешное наступление на язычников и неверных, закрепив все в будущем завоеванные земли за Миндовгом и его потомством, что явилось фактическим объявлением захватнической войны не только древнерусским землям, входившим в состав Полоцкого княжения, но и землям, лежащим за пределами Полоцкого княжества. Миндовг прежде всего хотел закрепить за собой владение Новогрудком. Но по результатам военных действий 1249–1254 гг. вынужден был отдать Новогрудок князю Роману Даниловичу. Однако, по договоренности с Даниилом Галицким, отцом Романа, он сохранил формальный суверенитет над этой территорией. В русско-литовском походе на Возвягль в 1255 г. Миндовг прислал Романа Даниловича в помощь своему отцу, воспользовавшись правом сюзерена.
Надо признать, что булла является, по сути, первым относящимся к Руси документом, в котором утверждается право Римской курии распоряжаться землями русских «схизматиков». Ее еще нельзя признать документом, свидетельствующим о противостоянии Рима и Новгорода. Булла была ответом на желание литовского князя заручиться поддержкой Рима ввиду усиливающегося влияния волынских князей в русско-литовском пограничъе. Вероятно, не столько военная активность Даниила Галицкого, его брата Василька в этом регионе и их детей, а вполне реальная угроза наступления немцев при полноценной поддержке Рима толкнула Миндовга к союзу с Александром Невским, состоявшемуся в 1261 г.
«В реконструкции событий 1261–1262 гг. исследователи вынуждены опираться на данные всего двух текстов, согласование которых вызывает серьезные трудности. Прежде всего, недатированный фрагмент Ливонской Старшей Рифмованной хроники повествует о том, что Миндовг отступил от христианства, поддержал жемайтов и отправил послов к русскому королю, которые, возвратившись, сообщили, что русские рады перемене его чувств. Затем пришли к нему русские послы, обещая большую помощь. Ни у кого из исследователей не возникало сомнений, что под “русским королем” здесь нужно понимать Александра Ярославича, поскольку отношения Миндовга с Даниилом Галицким в этот момент были враждебными. Когда наступил назначенный день, большое литовское войско во главе с Миндовгом и Тренятой по Западной Двине выступило разорить земли ливонских рыцарей. Обещанная русская помощь не пришла. Литовцы дошли до Вендена, но Миндовг, согласно описанию, почувствовал себя обманутым, считая, что русские затянули его на лед намеренно. Надежды Треняты на поддержку ливонского населения также не оправдались, и Миндовг, крайне недовольный Тренятой, принял решение немедленно возвращаться. Через некоторое время хроника описывает русский поход на Дерпт (Юрьев) вне связи с литовской экспедицией».
В данном свидетельстве действительно есть факты, которые дают возможность подозревать определенную хитрость со стороны русских, надеявшихся на неминуемое столкновение своих главных врагов с непредсказуемым результатом для противоборствующих сторон. В определенном смысле хитрость удалась, хотя крупного военного столкновения и не случилось. В этой связи уместно поставить вопрос: а мог ли принципиально быть союз православного князя Александра с князем язычником Миндовгом, отступником от веры во Христа, отправляющимся в поход в Ливонию с целью искоренения там христианства?
Упоминание о посольстве к русскому королю в Ливонской Рифмованной хронике и общее хронологическое совпадение походов на Кесь и Юрьев стали основными аргументами существования союза Александра с Миндовгом. Пожалуй, единственным историком, кто крайне скептически оценил возможность полноценного союза, был Теодор (Федор Ефимович) Нарбут, автор полоноязычной «Истории литовского народа»:
«Мы далеки от мнения, что богобоязненный и справедливый князь Александр Невский собирался объединиться с королем, которого объявили отступником, для искоренения христианства в Ливонии: ибо не совпадало с политикой новгородских республиканцев предоставление столь огромного перевеса литовцам, всегда к ним враждебным. Пожалуй, все это наводит на предположение, что мнимое перемирие было выдумкой Товтивила, который из Витебска мог иметь связь с Новгородом, а потому и поручился за перемирие. Веря этому, король Миндовг действительно отправился с войском за Двину, но оговоренная русская помощь не пришла…» Это мнение, безусловно, должно быть принято нами во внимание. «Согласно дальнейшим рассуждениям, склонившие Миндовга к фиктивному союзу с Александром Тренята и Товтивил возглавили также литовское войско в походе на Юрьев. Поход был организован Александром Невским, но совсем не для того, чтобы помогать язычникам-литовцам проливать христианскую кровь, а для того, чтобы получить аргумент перед поездкой в Орду и не предоставлять русского войска татарам. Мысли Т. Нарбута по поводу новгородско-литовского союза оставались проигнорированными исследователями, поскольку в позитивистской историографии за ним заслуженно закрепилась репутация историка-мифотворца. На наш взгляд, несмотря на очевидные ошибки (Товтивил назван витебским, а не полоцким князем, также нет никаких оснований считать, что отряд литовцев в походе на Юрьев возглавлялся Тренятой), его скептицизм в данном случае заслуживает внимания».