Страница 84 из 152
– Иди почисти папины ботинки.
Но на самом деле фраза значила: «Что случилось с Папой?» Я поискал его ботинки и почистил их в темноте. Затем поставил в угол и пошел вымыть руки. Когда я вернулся, Мамы в комнате не было. Я нашел ее сидящей на цементной платформе у входа в барак. Она отгоняла от себя мошкару, летающих муравьев и прихлопывала москитов, которые на нее садились. Уже стояла ночь, и небо приобрело темно-синий оттенок. Воздух был прохладен, и в нем пахло дождем. Вдалеке, над центром города, небо освещалось вспышками белого света. Несколько соседей подошли к нам и завели разговор.
– Правда ли, – спросил один, – что Мадам Кото сейчас держит в баре проституток?
– Я об этом слышал.
– И что она вступила в эту партию?
– Не совсем так.
– А как же?
– Они просто обещали ей контракт.
– За что?
– За то, что она будет устраивать их митинги и празднования.
– Вот увидишь, какой богатой она станет.
– Она уже богатая.
– Откуда ты знаешь?
– Люди говорят, что она собирается покупать автомобиль.
– Автомобиль?
– И проводить электричество.
– Электричество?
– И она платит наличными за тюки шелка.
– Тюки шелка?
– Зачем это?
– Чтобы шить платья для партийных людей.
– Как она все это устроила?
– Она знает, чего хочет.
– Друг мой, все мы знаем, чего хотим, но кто из нас это имеет?
– Это правда.
– Она наверняка использует колдовство.
– Или джу-джу.
– Или она вступила в тайное общество.
– Или все вместе.
– Плюс еще кое-что.
Они притихли. Они размышляли об этой ночи, своей жизни, о всем нашем районе, безнадежно погружающемся в бедность. Один из них вздохнул.
– Почему жизнь такая, а?
– Я не знаю.
– У одних людей всего слишком много, и их собаки едят еду лучшую, чем мы, а мы все страдаем и продолжаем молчать, пока не умрем.
– И даже если мы не молчим, то кто нас будет слушать, а?
– Бог, – сказал один из них.
Остальные замолчали. Ветер дул над нами, принося с собой пыль, обрывки газет и неизбежность дождя.
– Случится день, когда произойдет тихое чудо и Бог сотрет с лица земли всех злодеев.
– Время Бога самое лучшее.
– Я мечтаю, что время Бога и наше когда-нибудь должны соединиться.
– Бог лучше знает.
– Вот так говорил мой брат два месяца подряд перед смертью.
– Мой друг, – сказал один из них, внезапно расчувствовавшись, – наше время скоро придет.
Они опять затихли. Мама попробовала что-то сказать, но не смогла. Затем она поднялась, взяла меня за руку, и мы пошли по нашей исхоженной улице к главной дороге. Она делала вид, что это невинная прогулка, но я чувствовал силу ее страданий.
Везде вокруг нас звучали голоса смеха или боли. Мы прошли мимо зарослей буша, за которыми раздавалось пение из новой церкви. Люди пели с пугающим пылом, устрашающей надеждой, великой нуждой, великой печалью. Пение заставило меня почувствовать, что каждую секунду этот мир может провалиться в тартарары. Пение из церкви вселило в меня страх жизни. Мы быстро прошли мимо, но пение слышали еще очень долго. Дальше, в роще, земля сотрясалась тоже от пения, танцев, чантов. Но там было все по-другому. Чанты были более глубокие, танцы более мужественные, сама земля понимала, что люди стучат в ее двери, и в их пении были свои тайны и голоса, наводящие ужас. Голоса звучали как праздник вечной боли, древних страданий, которые никогда не прекратятся, и старые горести по-новому пробуждались в ночи. Это были служители храма страдания, и мы слушали их крики, превращавшие боль в великую силу. Мы могли слышать их заклинания, вопли, способные творить деньги, имена призываемых изменяющих судьбу божеств, богов мщения, богов здоровья, богов, открывающих утробу. Они тоже вселили в меня страх жизни. Они тоже исходили из голода, разбитости, из наших условий жизни. Казалось, Мама ничего не замечала. Ее лицо было устремлено вперед, ее ясные глаза осматривали каждый угол в надежде увидеть Папу. После того, как мы прошли довольно долгий путь, и края ее повязки начал уже трепать ветер, я попросил ее рассказать историю о белых людях. Она сначала ничего не ответила. А затем сказала:
– Я расскажу тебе эту историю в другой раз.
Мы молчали. Через какое-то время она передумала.
– Когда белые люди в первый раз пришли на нашу землю, – сказала она, словно разговаривая с ветром, – мы к тому времени уже могли летать на луну и на все большие звезды. В те времена белые люди приходили и учились у нас. Мой отец говорил мне, что мы научили их считать. Мы рассказали им о звездах. Мы отдали им некоторых наших богов. Мы разделили с ними наши знания. Мы звали их к себе. Но они все это забыли. Они много вещей забыли. Они забыли, что все мы братья и сестры, и что черные люди – прародители человеческой расы. Во второй раз, когда они приехали, они привезли с собой оружие. Они захватили наши земли, сожгли наших богов и забрали с собой многих наших людей, чтобы сделать их рабами по ту сторону моря. Они оказались жадные. Они хотели обладать всем миром и даже покорить солнце. Некоторые из них верили в то, что они убили Бога. Другие поклонялись машинам. Они неправильно использовали силу, которую дал нам Бог. Не все они плохие. Учись у них, но люби мир.
Меня удивило то, что сказала Мама. Я был сражен мягкостью ее голоса, когда она опять заговорила.
– Знаешь ли ты, что сказала мне моя мать во сне?
– Нет.
– Она сказала, что есть причина, почему вращается мир. Красота правит миром. Справедливость правит миром. Вот что она сказала.
Мы шли дальше в молчании. Я хотел задать ей еще много вопросов, но вдруг ее настроение изменилось, беспокойство усилилось, и она прибавила шаг, выпучив глаза, нас подгонял ветер, а ночь накрывала тайной своей темноты. И затем я услышал крик где-то вдали. Он мог доноситься из-под соломенной крыши, из цинковых хибар, из глиняных бунгало, жестяных домиков или из таинственных дверей самой земли. Мама остановилась у перекрестка. Ветер дул изо всех сил и ночь завывала. Казалось, сам район выдыхал из себя запахи борьбы и смерти. Собаки дрались возле колодца. И тогда из темноты, на одной из этих невзрачных тропок, возникла фигура в ослепительной белой тоге, держащая над собой лампу. Ее глаза сверкали как яркие драгоценности, ее волосы были растрепаны и взлохмачены, и не только тога, но весь ее облик говорил, что перед нами святая безумица.