Страница 10 из 24
– Я не о том, – ответил я с неохотой, – примеры, конечно, хороши и полезны. Да, много примеров... гм... и очень удачных...
Альбрехт смотрел с ожиданием, а нетерпеливый Макс спросил:
– И что лично вы применяете?
Я покачал головой.
– Покажется хвастовством, но я в самом деле знаю больше Ксенофонта и... э-э... Анабазиса. Не по количеству тактических приемов, а по... диапазону, что ли.
Альбрехт спросил настороженно:
– Это как?
Я развел руками:
– Давайте, пока сохраню в тайне. Вообще-то такое благородное дело как война со временем опошлили и сделали почти таким же грязным, как политика или даже искусство.
Они застыли, шокированные, на лицах уважение ко мне борется с недоверием к моим словам, слишком уж страшные и совсем крамольные вещи говорю. Макс спросил жалобно:
– Но как же... как войну... можно?..
– Нашлись такие сволочи, – ответил я со вздохом. – Там, где церковь слаба и не пользуется авторитетом, война начинает обходиться без правил и ограничений. Как следствие, быстро превращается в омерзительное чудовище. Увы, я видел такую войну...
На их лицах отразилось омерзение, Растер с несвойственной ему живостью переспросил:
– Вы лично?..
– Я не участвовал, – ответил я торопливо, – но видел... Так что знаю о войне больше Ксенофонта.
Растер размашисто перекрестился:
– Господи, сохрани меня от того, чтобы даже увидеть такое!
– Увы, – сказал я, – войны будут повторяться и повторяться. До тех пор, пока вопрос: вступать в войну или нет, будет решаться не теми, кто умирает на полях сражений.
Растер возразил:
– Сэр Ричард, есть же справедливые войны!
– Есть, – согласился я, – но нет справедливых войск. И вообще... тот, кто не пережил ни одной войны, никогда не узнает, в какое прекрасное довоенное время он жил.
Поздней ночью я спустился в подвал, где совсем недавно меня пытали по приказу Эстергазэ. Стражей, что пытались сопровождать меня, а то и забежать вперед, я оставил в нижнем коридоре по ту сторону двери. Спустившись по ступенькам, прислушался, наверху за дверью тихо, стражи дисциплинированно ждут.
Выйдя на середину подвала, я сказал негромко:
– Дух Огня!.. Твой сюзерен призывает тебя.
В подвале все так же тихо, я настороженно посматривал по сторонам, выждал, повторил громче:
– Дух Огня!.. Появись, ты мне нужен. Я – твой сюзерен. В смысле, Тот, Который Вправе.
В мертвой тишине слабо доносились далекие звуки сверху. В третий раз я сказал еще громче и настойчивее:
– Дух Огня, Демон Камня... Огненный Червь... Обрушитель... Проникатель... Как тебя еще? Ага, Последний Из Роющих, – отзовись, это я призываю, хозяин!
Полная тишина, даже наверху все затихло, словно опустили толстую могильную плиту. Я вздохнул, и раньше пробовал вызвать этот подземный силовой вихрь: когда был в герцогстве Брабант, когда дожидался корабля в Тарасконе, хотя Дух Огня и сказал, что услышит, где бы я ни находился, и тут же появится в толще земли подо мной, но явно переоценил свои возможности. Просто не знает, что и за пределами того комплекса, который обслуживает, есть мир.
Здесь я к Югу настолько близко, что не слышу Санегерийю, сюда с трудом проламывается Тертуллиан, а по ту сторону Хребта так и вообще таинственный и зловещий Юг... в том значении, как Крым был Грецией: хоть и не греки, но эллинское влияние перебивало местное.
Убедившись, что силовой вихрь так и не появится, я щелкнул пальцами. Вспыхнул зловеще багровый свет. В двух шагах появилась фигура из кипящего огня. Демон все так же стоит, ни на что не реагируя, чуть-чуть покачивается на слегка согнутых ногах. Глаза из-под массивных надбровных дуг смотрят люто, но мимо меня.
– Привет, – сказал я невесело, – хоть ты подай знак, что слышишь... Да знаю, что слышишь, но не слушаешь... На какой козе подъехать, чтобы начал реагировать?
Багровый демон невидяще смотрел мимо меня в пространство. Когда истекло время ожидания, исчез, даже не мигнув, а я потащился обратно.
Стражи грохнули в каменный пол древками копий. Я прошел мимо, буркнул:
– Бдите, бдите... А я пойду мыслить.
Не знаю, зачем такое брякнул, но иногда почему-то чувствую потребность оправдаться, что вот я – феодал, а они – народ попроще. Хотя оправдываться вряд ли надо: никто и не оспаривает моего права владеть, судить и карать, а также права первой брачной ночи, как же оно меня достало: все время помню, а пока еще ни разу не воспользовался, лопух.
Рано утром вызвал управляющего, тот кланялся так часто, что я не успевал рассмотреть его лицо, наконец, сказал раздраженно:
– Изволю велеть выкопать глубокий колодец!
– Во дворе очень хороший колодец, – сказал он поспешно.
– Хороший, – согласился я, – но я изволю поиметь колодец прямо в замке. В подвале!
– В подвале?
– В том самом, – прорычал я угрожающе, – в котором та сволочь, что считалась недавно хозяином замка, приковала меня к стене.
Он охнул:
– В подвале? Какой же там колодец?
– Глубокий, – объяснил я. – Понял? Колодец должен быть глубоким.
Он развел руками, поклонился, не осмеливаясь даже комментировать: лорд есть лорд.
– Будет сделано, ваша светлость.
Рыцари не сразу узнали, что в подвале ведутся странные работы. Я объяснил, что колодец будет на случай осады, на что Растер резонно возразил, что достаточно и того, что во дворе. Я сказал, что если двор захватят, можно будет держаться в самом донжоне.
Барон Альбрехт, более сметливый, предположил, что я подумываю вырыть тайный ход, чтобы в случае опасности можно было покинуть замок незамеченным. Другие просто молча посматривали с опаской, не рехнулся ли, кто же роет колодец в таком неудобном месте. Наконец, я высокомерно объяснил, что мне вожжа под хвост попала, изволю и все.
Когда докопали до бог знает какой глубины, но воды не оказалось, Растер, Макс и Митчел посмотрели с недоумением. Мне было жутко неловко, верят в меня как не знаю во что, всякий раз стыдно, словно обманываю девственниц, я сказал тихонько:
– Ладно, открою тайну...
Все трое оживились, придвинулись ближе, Растер опасливо огляделся по сторонам.
– Насчет колодца?
– Да, – ответил я шепотом. – Дело в том, что удачи не могут идти одна за другой. Если что-то удается, а потом еще и еще раз удается, то следом будет такой облом... мало не покажется!