Страница 5 из 93
Чернокожая женщина сидела напротив усача. Когда я поднимался по лестнице, видел что-то светлое у неё на лбу, а теперь рассмотрел – на чёрной коже светлел вышрамированный паук, причем искусно. На щеках красовались по два ассиметричных ровных шрама. Я лишь сейчас разглядел, что её костюм амазонки – у него оказались укороченные плечи. То есть, там, куда цеплялись защитные пластины, красовались чёрные руки. А вот обрамлённое смоляными кудрями лицо красиво… Я слышал рассказы, видел на картинках чернокожих, но своими глазами такое чудо узрел в первый раз. То, что она крупнее меня, удивляло, конечно. Я за свою жизнь встретил только одну женщину, которая оказалась выше, да и то на два пальца. Эта же ладони на две повыше будет. Красивой она мне кажется потому, что я видел на картинах чернокожих женщин с пухлыми губами и широконосых. А у этой всё в меру, смотрел бы и смотрел… Но она, к моему сожалению, лишь пару раз бросила взгляд в мою сторону. Не оценивающий, когда примеряют как бы на себя, а изучающий. Её лишь интересует, какой я воин и не представляю ли для неё опасности. Можно многое понять по манере поведения, и мне понадобилось лишь немного понаблюдать: пара взглядов, фраз, чтобы понять – чернокожая воительница согревает по ночам вороноподобного.
− Тебя Сэлта обслуживать будет… видишь, − бормотание пьяного вырвало меня из размышлений. – А меня эта старая карга Зая! Вот она − справедливость!
− А чего ты хотел? Что имеешь, то и имеешь. Я-то воин.
− Воин! и у тебя золота, наверное, много! А монеты твои в крови плавают! И ты с такими грехами идёшь за бессмертием? Я вот иду с чистой душой, хоть и бедный! Я философ!
− С пьяной рожей ты идёшь, все грешники мечтают хотя бы до листика дотронуться. А праведникам и так даены обещают бессмертие.
− Но, но! – пьяный покачал пальцем. – Пьянство не такой порок, как убийство.
− Ты что-нибудь слышал о честном поединке? Хотя… кому я рассказываю!
− Ага! – пьяный поднёс кружку к губам, запрокинув голову, выпил залпом. Затем медленно вытер губы рукой. – Завтра умрёём оба! хоть ты богатый, хоть я бедный! Ха, ха!
Я замолчал: в дверях кухни появилась Сэлта. Она шла, держа в руках покачивающийся кувшин, умудрилась в пальцах нести ещё и кружку. Руки напряжены, видно много вина болтается в сосуде. Волосы раскачивались в такт её шагам, с лица не сходила благожелательная улыбка. Её взгляд голубых глаз старался не упустить мой.
Ловко поставив кружку, она наклонила кувшин, и благоухающее рубиновое вино полилось в кружку, тягучее, насыщенное.
− Доброе вино, − сказал я. – Ещё бы ты поесть принесла, да поскорей!
− Я быстро, господин, − она осторожно поставила кувшин и лёгкими шагами ушла.
− Завтра, может, и умрём… оба, − сказал я, поворачиваясь к пьяному, но тот уже давил лбом в стол, похрапывая. Но я добавил, смотря на его затылок: − А сегодня, видишь, я господин… вот так!
Я чокнулся с макушкой философа и, не смакуя, залпом выпил вино, терпкое, как люблю.
Сэлта принесла на подносе тушёную картошку, жареного поросёнка, хлеба и овощи в большой миске. Я с усердием отломил ногу от лакомого блюда и вгрызся в сочное мясо. А Сэлта уселась напротив меня, подперев подбородок рукой, смотрела мне в глаза. Причем в её взгляде была сейчас потаённая грусть, хотя смотрела приветливо.
− Вкусный поросёнок, запечённый на славу, − сказал я, смачно жуя. На время позабыл о троице, усердно наминая мясо.
− Этот алкаш тебе не мешает?
− Философ, что ли? Да нет, пусть дрыхнет, лишь бы не блеванул.
− Он тут уже дней пять. Всё никак не решится идти, говорит, самому страшно, а никто с собой не берёт.
− Кому он нужен-то?
Пару минут Сэлта смотрела, как я жадно ем. Затем, вздохнув, встала.
− Я сыра ещё принесу, − она тихо ушла.
− Иди посмотри! – услышал я громкие слова кашита.
До этого момента в зале было относительно тихо. Лишь восклицания играющих в гости иногда нарушали монотонные беседы.
− Думаешь, я боюсь? Посмотрю сейчас!
− Черноусый встал, отряхнул со штанин крошки и подошёл к странному зеркалу. Но затем нерешительно повернулся, глядя на кашита.
Это было уже интересно, что-то начало происходить.
− Давай, Ворон! – подзадорил его кашит, − говори!
Ворон мялся, топтался на месте. Затем прокашлялся.
− Говори! – это уже подзуживала чернокожая.
− Абара! – сказал Ворон, затем вглядевшись в зеркало, отскочил в испуге.
− А-ха-ха! – чернокожая залилась смехом. − Кого ты увидел? − Не томи, скажи!
− Не поверите! – Ворон вернулся за стол. – Я видел пятнистого хищника!
− Вот это да! А ты боялся! – громко сказал кашит.
Кашитка прильнула к нему, положила голову на плечо: −А ты тоже, котик мой! Ты хищник!
Когда появилась Сэлта, я уже съел больше половины поросёнка, принялся за картошку. Она принесла сыр и жареную рыбу.