Страница 12 из 93
− Терзанай! – заклацали зубы черепа. – Где ты взял этого тупицу?
Глубоко впавшие, усохшие глаза, которые давно не прикрывали веки, уставились на меня.
− Бессмертный я! Уухх! Бессмертный!
− Закрой! – я закричал, отвернувшись. – Закрой! Не могу на это смотреть!
Терзанай задвигал руками, забормотал. Завеса появлялась постепенно: сначала была прозрачная, потом стала мутнеть, пока не стала матовая. Кровь, от которой я невольно отодвинулся, перестала ползти, но та, что уже была с этой стороны, не исчезла.
− Ты можешь объяснить, что это?
− Могу, но не всё. Как я уже сказал, бессмертные – это не люди. Они бесы, шаксы – кто угодно. Я пытался допрашивать этого… − Терзанай кивнул на завесу. – Он сразу притворялся, что чувствует боль, испытывает страх. Но потом я его повесил на крюк. И он там висит… знаешь сколько?
− Сколько? – прошептал я одними губами. Что-то мне уже стало не по себе. А я ещё из города не вышел.
− Полгода он висит. Не ест, не пьёт. А с него бежит кровь, как с битого кабана.
− Жуткие вещи ты рассказываешь, Терзанай. Я вообще-то думал, что просто пойду к дереву, поколочу скелетов, пройду подземный мир насквозь. Там, говорят, тоже колдовство, норнги стараются не пускать дальше, но правила соблюдают. А потом, если повезёт, порублю шаксов… и всё! Бессмертие в руках!
Терзанай смотрел на меня, как я бы смотрел на мальца, размахивающего веткой по кустам, как мечом. Но при этом оставался серьёзен.
− Видишь ли, я уже изучаю этот вопрос около сотни лет. Я вообще не из вашего мира. Но рождён человеком, а значит, смертным. Нет, не полностью, как думают у вас. Человек рождается не раз, но между перерождениями долго пребывает в изгнании, одиночестве.
− Почему? Почему в изгнании?
− Ищет себе оправдания.
− Непонятно… Всё так сразу не поймёшь. Всю жизнь одно думал, а тут раз! И Алгора круглая, и изгнания! Я уже понял, что ты великий маг, раз перенёс меня в другой мир. Поэтому говори конкретно, чего из под меня нужно!
− Тогда слушай и не перебивай! Нас обманывают. Все люди играли до сих пор по-честному. Я же хочу обмануть Ахея. Вы пойдёте впятером. Судя по вашим способностям, из подземья вас выйдет двое-трое.
Я почесал макушку, помолчал. Предсказывает уже, сколько и куда нас придёт.
− Ты думаешь, мы потеряем пару человек на скелетах и в подземье? А почему ты считаешь, что именно я дойду до Древа?
− Ты самый живучий среди всей этой шайки. Даже Маора падёт, а ты останешься. Тем более я тебе дам нагрудник особый.
Терзанай пристально поглядел мне в глаза. Замялся. Он увидел… увидел, что я могу! Вот это проницательность! Он понял, что я могу срубить голову любому магу на свете, потому что я перемещающийся. Конечно, я не могу часто останавливать время, но сейчас, произнеся заклинание и выпустив свободную прану, я могу подскочить к магу, одним движением снести его широколобую башку, и когда она будет падать, его глаза ещё будут видеть моё сидящее тело.
− В общем, так… − Терзанай взял с полки маленький зловещий череп с большими витыми рогами. Двумя руками подал мне. – Вся сложность пути заключается в пещере. Даже до того, как с неба начнут падать шаксы, нас с Сэлтой там быть не должно. А вот когда они уже упадут, вот тогда ты выкрикнешь: Шуэшхат! Терзанай! Шуэшхат! Сэлта! Дальше надо, чтобы на череп попала хоть капля крови… любой крови, хоть красной, хоть чёрной. И смотри, не перепутай! Произнеси имя правильно! Терзанай. Не вздумай сказать Терназай!
− Вот зачем ты это сказал? А? – Я взъярился. – Теперь всю дорогу буду зубрить, а когда придёт время, скажу неправильно! Чей это череп?
− Ты много разговариваешь! – Акисамата!
Жуткая комната исчезла, а вокруг выросли кровать, стол и магический светильник. Сэлты не было. И хорошо.
Я разглядел череп. Желтоватый, с жуткими клыками, он был сплошь покрыт чёрными рунами. Чей он – непонятно. Не человеческий, это точно, потому что вытянут, больше напоминает обезьяний, но с витыми рогами. Положив черепушку в седельную сумку, я лёг на кровать лицом к стене. «Шуэшхат, шуэшхат», − зубрил заклинание. Оно должно отскакивать от зубов, иначе в горячке боя может и забыться. Буду держать в руках череп и заикаться. Что-то мне уже не нравились ни моя затея идти за бессмертием, ни то, о чём я начал догадываться. Я был не так наивен, чтобы не понять, между каких адовых жерновов меня затягивает. Но страшно даже не это. Страшно, когда висишь на крюке истлевший, а с тебя капает кровь. Страшны силы, которые сгущаются.