Страница 4 из 43
— Майер, что меня больше всего интересует, так это их дурацкое путешествие из Браунсвилля в Кулиакан, а потом в Оксаку. Они вместе ехали, жили в одном прицепе, но когда, где и как разделились? Мексиканцы с большим подозрением относятся к людям, которые торчат в их стране целые полгода. Конечно, ты всегда можешь передумать и вернуться обратно, но упаси тебя господь просрочить туристическую карточку. Зачем ей понадобились почти все ее деньги, и почему она не продлила визу?
— Заткнись, Макги, — проворчал Майер. — Лучше посмотри на этот потрясающий вулкан. То есть я хотел сказать — на три вулкана. Нет, по-моему, их здесь даже четыре!
— Читлальтепетль, Малинх, Икстацихуатль и Попокатепетль. Чтобы тебе было чуть легче запомнить, можешь называть вон тот вулкан не Читлальтепетлем, а Оризабой.
— Вот уж не знал, что ты такой знаток мексиканских вулканов!
— Когда-то давным-давно у меня был сад на крыше в Пуэбле. Там у меня висел огромный, самый большой на свете гамак. Представь себе: ты тихонько покачиваешься в этом гамаке, любуешься яркими звездами, а к твоему плечу прижимается какая-нибудь Мария Ампаро Челестина Родригес де ла Вега и шепчет тебе на ухо название каждого вулкана, при этом без единой ошибки.
— Не там ли ты овладел своим корявым мексиканским, сеньор?
— Во всяком случае, это помогло.
Зажглось табло с просьбой не курить и пристегнуть привязные ремни, и через четверть часа самолет нырнул в густой удушливый смог, переполнявший горную котловину, в которой раскинулся огромный город. Более шести миллионов из пятидесятимиллионного населения Мексики живут на этом болотистом плато на высоте семи с половиной тысяч футов над уровнем моря. Горы, окружающие плато Мехико, перекрывают выход выхлопным газам целой армады грузовиков и автобусов, начиная от последних моделей и кончая настоящими древними мастодонтами, представляющими собой дымящие и грохочущие коробки на колесах. Добавьте к этому дым из нескольких сотен тысяч жаровен на древесном угле и вы получите город, укрытый дымной завесой, которая в солнечные дни окрашивается в голубовато-золотистый оттенок, а в пасмурные — в багряно-коричневый.
Наш таксист с изящными наколками на руках и запястьях ловко лавировал в потоке машин, ухитряясь проскальзывать в щели, которые исчезали, едва мы успевали в них прошмыгнуть. Он сказал, что нам еще очень повезло, так как еще нет пяти и поэтому в это время дорога до отеля «Камино Реал» займет не более двадцати минут, а через полчаса на это ушло бы на час больше. Всю дорогу Майер просидел зажмурившись и под конец сказал, что предпочел бы полуторачасовой вариант.
Когда машина подъехала к Ла Пасеа де ла Реформа, выводящей к Чапультепеку, наш водитель принял участие в своеобразной игре на каждом дорожном круге. Вы вливаетесь в пятирядное движение, которое постепенно становится пятидесятирядным, как только вы попадаете на это дорожное кольцо. Затем весь поток машин с гудками течет вокруг монумента, причем каждый водитель старается найти лазейку, чтобы выскользнуть на нужную улицу.
Майер открыл глаза, и они тут же вылезли из орбит. Я попытался отвлечь его, неся всевозможную чепуху, например, почему Чапультепек в переводе означает «Гора Кузнечиков». Но все, что мне удалось из него вытянуть, было «Господи Иисусе!».
Таксист подкатил ко входу в отель, резко затормозил, повернулся к нам, посмотрел на часы и с довольной ухмылкой сообщил на ломаном английском:
— Тваттцать тве минутиз.
— Я посижу здесь еще чуть-чуть, — просипел Майер.
Поднявшись на лифте на третий этаж, мы оказались в длиннющем коридоре, в конце которого находились наши номера, сообщавшиеся между собой через ванную комнату. Вскоре подали коктейли. Распаковывая чемодан, я услышал голос Майера, напевающего какую-то затейливую мелодию, и обнаружил, что он уже нежится в огромной ванне, поставив бокал на край мраморной доски. Смуглая кожа на плечах и на груди была покрыта хлопьями мыльной пены.
— Кстати, насчет львов, — сказал он, изображая римского патриция. — Они чертовски жирные, ленивые, и вообще какие-то сонные. Пошли мальчиков за более тощими и голодными. Иначе как мы заставим трепетать от страха этих христиан?
— Что-нибудь еще?
— Кто отвечал за проведение последней оргии? Всего по три танцовщицы на гостя! Оргия без разврата — это черт знает что такое, а не оргия!
— Возьму на заметку.
— И принеси-ка мою цитру.
— Так быстро? Мы ведь еще не потушили последний пожар[3].
Я оставил его плескаться в ванной, намыленного и поющего, вернулся в комнату и в огромной телефонной книге отыскал номер Рона Таунсенда. Телефонистка отеля объяснила, что можно обойтись без коммутатора.
Ответила девушка, и я попросил к телефону Рона. У нее был приятный, чуть хрипловатый и чувственный голос.
— Приятель, подождите минутку, пока он вылезет из ванной и смоет пену с глаз.
Вскоре в трубке послышался энергичный молодой голос. Рон Таунсенд был младшим партнером в рекламной фирме в Майами и экспертом одного агентства в Мехико, успешно справлявшимся со своей работой. Он был приятно удивлен, узнав, что Майер приехал со мной, и очень сожалел, что на этот вечер у него назначена встреча, которую он никак не мог отложить. Но, подумав, он решил, что может заглянуть к нам по пути, и через полчаса мы встретились в баре отеля «Камино Реал». С ним была девушка ростом под метр семьдесят, грациозная и привлекательная, в кожаной мини-юбке, затянутой широким поясом с латунной пряжкой. Звали ее Миранда Дэйл, и она только что закончила сниматься в эпизодической роли в западногерманском фильме. Съемки проходили в Мазатлане, на западном побережье Мексики.
Я рассказал Рону о наших проблемах и попросил его порекомендовать кого-нибудь из влиятельных и полезных людей в Оксаке. Он назвал нам Энелио Фуэнтеса и написал его адрес на обороте своей визитной карточки. Энелио был старым другом Рона, владел большим техническим агентством и занимался делами ряда других фирм, разбросанных по всему штату Оксака. К сожалению, в Кулиакане Рон никого не знал, но обещал позвонить Фуэнтесу и попросить его позаботиться о нас в случае необходимости.
Я пообещал, что рано или поздно мы с Майером обязательно вернемся в Мехико, а сейчас самое лучшее — как можно быстрее оказаться в Оксаке, пока есть шанс застать там кого-нибудь из друзей мисс Бикс.
Потом Рон с девушкой ушли, а мы с Майером остались. Он обнаружил, что выдержанная текила — один из самых приятных напитков на свете.
Но позже его настроение изменилось.
— Насколько вульгарными могут быть некоторые вещи, — задумчиво произнес он. — Мы прекрасно проводим время, расследуя причины гибели дочери моего старого друга. Мертвая молодая женщина — это такая бессмыслица!
Потом мы пообедали.
— Разве настроение может быть таким паршивым после текилы? — спросил я.
— Без нее я бы, наверное, просто разрыдался.
Глава 3
Нам были заказаны билеты на утренний рейс авиакомпании «Мексикана». Это был старый «дуглас» с четырьмя винтовыми двигателями, битком набитый пассажирами. Шум моторов, грязные пятна на чехлах кресел, замусоренный пол, разболтанные заклепки и сильная вибрация. Полная стюардесса в засаленной униформе принесла кофе в бумажных стаканчиках и сладкий рулет, не переставая перебрасываться шутками с пассажирами.
Мы летели над истерзанной и разорванной страной. В ярких лучах утреннего солнца были ясно видны бедные деревушки и бледные узкие ленты ослиных тропок вдоль горных хребтов. Какой бы трудной ни была жизнь на этой земле, но она все-таки шла своим чередом. Испанцы никогда бы не смогли отвоевать эту землю у индейцев, не пойди они на всевозможные уловки и открытый обман, ввергнувшие индейские племена в междоусобную борьбу. Изношенный старый «дуглас» медленно полз над потоками застывшей лавы, но неумолкающий вой моторов напрочь отбивал всякий интерес к этой земле вулканов. Оставалось только жевать рулет и просто смотреть вниз на скалы, оставшиеся точно такими же, как и тысячу лет назад. Авиакомпания «Мексикана» продавала билеты на машину времени.
3
Намек на римского императора Нерона (годы правления — 58–64 гг.н. э.), который, согласно легенде, сочиняя стихи о пожаре, приказал «для наглядности» поджечь весь Рим.