Страница 34 из 120
— Ни на чье, — ответил Лева. — Я, Качалин Игорь Петрович, могу сообщить следующее — и все по порядку. Постарайтесь как можно точнее указывать время.
Качалин не успел написать объяснение — приехала машина за телом. Усталые, равнодушные мужчины в белых халатах прошли с провисшими носилками. Врач взглянул вопросительно, Гуров жестом его отпустил, а недовольно бурчащего эксперта оставил. И лифт уехал, и уже открыли балконную дверь в гостиной, и потянуло ветерком, и все вздохнули облегченно, когда Качалин подбежал к Леве:
— Я провожу? Можно, я провожу? Я только туда и сейчас же обратно? — быстро заговорил он.
— Можно. — Лева кивнул, хотя отлично знал: следователь его не похвалит.
Вернувшись на кухню, занял свое, уже привычное место:
— Рассказывайте.
— Что рассказывать? — Запрограммированный протест оказался сильнее рассудка — Толик взъерошился.
— Все по порядку. — Лева знал: Бабенко уже сдался, борьбу начинать не придется, надо лишь подождать. — Как приехали и далее… Сделайте над собой усилие, постарайтесь меньше врать.
— Я не собираюсь врать…
— Уже врете, — прервал Лева. — Придумали эдакий салат из правды и лжи. Ведь придумали? Хоть в этом признайтесь, придумали?
— Придумал. — Толик опустил голову, покаянно вздохнул.
«Слишком быстро признался, — отметил Лева, — теперь перестраивает порядки, лгать будет обязательно, я же должен слушать».
— Давайте, я вам верю, — обреченно произнес Лева.
— Я приезжал сюда сегодня. — Толик гордо выпрямился, словно готовился совершить подвиг. — Я прибыл ровно в тринадцать часов.
— Спасибо, я знаю. — О себе Лева добавил мысленно несколько нелестных слов. Язвительная реплика была совершенно ни к чему.
— Ничего вы не знаете! Не изображайте Мегрэ!
Существовала запись погибшей, в соседней комнате ждала своего часа Вера, с нахалом можно расправиться довольно быстро.
— Вы ничего не знаете, я вам сам заявляю! — Толик перевел дух. — Мадам была теплая, но уже… Если родной муженек дал деру, то мне — простительно. Мне это надо? У меня с мадам дела… — Видимо, Толик прикусил язык больно, потому что неожиданно вскрикнул: — Постельных дел у нас не было!
Лева смотрел на него с интересом и не мог понять, как Качалина, судя по всему женщина умная и властная, поддерживала деловые контакты с подобным парнем.
— Я испугался! Вам хорошо, у вас каждый день трупы, вы привыкли.
— Хотите честно? — Лева доверительно взял Бабенко за руку: — Надоело.
— Каждый день надоест.
— Слушать вас надоело.
Опять сорвался, что сегодня с ним? Лева постарался взглянуть на Толика Бабенко доброжелательно. В конце концов, кто этот человек? Какие-то торговые дела, вечно нервничает, неожиданно обнаруживает свою хозяйку мертвой. При его положении, с его точки зрения, даже естественно не поднимать шума, не вызывать милицию и не привлекать к своей особе внимание. Есть одна серьезная неувязочка, но она может разрешиться самым естественным образом. (И надо было Гурову заняться этой неувязочкой немедленно, а он отложил.)
— Извините, Анатолий, я устал. — Лева похлопал Толика по руке. — Вы приехали такой беспечный и веселый, я был уверен: вы ничего не знаете. Оказывается, вы здесь сегодня были и видели труп. Зачем же вы вернулись? Непонятно.
— Чего же непонятного? — удивился Толик, хмыкнул, закончил без энтузиазма, неуверенно: — Интересно.
Лева не считал Толика Бабенко серьезным претендентом на роль главного героя, разговаривал с ним вяло, после ухода Качалина внимание и волю несколько расслабил.
— Что вам интересно? — спросил Лева по инерции. Ему показалось, что он спит, слышит тревожный звонок будильника, не может вырваться из тяжелого вязкого сна, наконец пересилил себя, ударил ладонью по столу и крикнул: — Что интересно? Что?
От неожиданности Бабенко подпрыгнул, захлопал глазами, обиженно забормотал:
— У кого кнут, тот и кучер…
— Извините, — Лева поднялся, — я сейчас вернусь.
Он зашел в ванную, пустил воду, сунул голову под тепловатую струйку, вытерся шершавым, терпко пахнущим полотенцем, начал причесываться.
«Спокойно, Гуров, спокойно, все еще можно поправить, ты совершал и бо?льшие глупости, — успокаивал себя Лева. — Почему ты подсознательно исключил Бабенко из числа подозреваемых? Он не умен? Так ведь и девушка не блещет, однако ты шел за ней до конца. А почему все глупости с инсценировкой не мог совершить Бабенко?»
День минувший
Толик Бабенко
В староарбатском доме, набитом клопами и измученном пьянством, где родился в пятидесятом году Толик Бабенко, любили поговаривать о судьбе и счастье. У него, Толика Бабенко, с судьбой было все в порядке: мать работает; отец — нормальный мужик, пьет по субботам; бабка самостоятельная, и пенсию имеет, и работает; сестра — девка обыкновенная, время придет — замуж выйдет.
Квартира, в которой Бабенко занимали комнату, была большая, некогда барская. Длинный коридор, по правую руку анфилада огромных комнат — потолки чуть ли не пять метров, — когда-то между собой соединявшихся. Позже двери забили, но эхо из анфилады выселить забыли, оно так и гуляло сквозь пять комнат-залов, от входной двери и до ванной. Люди между собой переговаривались; кто чихнет, то с обеих сторон, а то и через комнаты, желают здоровья. По левую руку от входа — комнаты поскромнее, потолки метра три с небольшим, между собой никогда дверей не имели и звуками не обменивались. На этой стороне и жили Бабенко.
О счастье и несчастье, метрах, водке и рублях Толик узнавал на кухне, которая находилась в конце коридора. Здесь стояли две плиты, по четыре конфорки, и десять столов, по числу комнат. Если все хотели чай пить, то восьми конфорок не хватало, и мирная жизнь в квартире нарушалась. Что комнат в его квартире десять, Толик знал твердо, а вот сколько человек живет, этого он не знал. Народ мигрировал — люди умирали, рождались, женились, уходили в армию, попадали в тюрьму, уследить за всеми было трудно. Костяк квартиры состоял из старух, которые в свободное от сна время пребывали на кухне, где вели серьезные, обстоятельные разговоры о жизни, людях, времени и о себе. Здесь Толик провел свои дошкольные годы, приобрел изрядный жизненный опыт и первого сентября отправился с бабушкой в школу спокойный. Накануне старейшина квартиры баба Вера погладила его русую челку и авторитетно произнесла:
— За парня мы спокойны, все Бабенки катятся по середине жизни.
В доме семья Бабенко жила с начала двадцатых годов, все к ним привыкли, с фамилией обращались свободно: «Пошел к Бабенкам», «Возьми соль у Бабенков». Толик пришел в школу, попрощался с бабкой и, зная, что ей только пятьдесят два года и она имеет личную жизнь, отпустил ее на волю. Он никак не ожидал, что первый удар его ожидает именно со стороны фамилии. Учительница, Толик наметанным глазом определил, что в жизни ей везет не очень, начала знакомиться с пополнением — называла фамилию, задавала два-три вопроса.
— Бабенко, — сказала она с ударением на первом слоге. — Анатолий, я правильно произнесла твою фамилию?
В классе хихикнули, Толик встал и сердито произнес:
— Нет. Я Бабенка. — Он четко выделил «а» в конце.
— Неверно, — возразила учительница и стала варьировать ударение.
— Он просто бабёнка, — сказал будущий отличник, и судьба Толика была решена.
На перемене Толика окружили, начали выяснять, парень он или девчонка, и тут будущая первая красавица и законодательница мод сказала:
— Давай меняться: я тебе фамилию, а ты мне свои ресницы.
Ресницы Толика доконали окончательно, оказывается, они были неприлично длинные и пушистые. Так сказала будущая первая красавица. Он прихватил портфельчик и отправился домой на кухню, решив ресницы подрезать. А вот с фамилией не повезло — так не повезло.
Вскоре класс стал звать его Бабёнкой, о ресницах забыли. Толик снова стал серединка на половинку. Класса с третьего у Толика обрисовался конфликт, который с годами не изгладился, а обострился до предела. Что для человека важнее: руки или голова? На кухне к голове относились довольно индифферентно, руки же были в цене. Мужиков в квартире был дефицит весь день — если не убежал, не сидит, то на работе, а вернется, так скорее всего пьяный, а если вдруг трезвый, то его запрут и не выпускают до утра. А в десяти комнатах сколько штепселей, розеток, плиток, утюгов и всего прочего, каждый день перегорающего? А пробки, а лампочки на высоте около четырех метров? Кто полезет?