Любовница

Если сначала, Саша следила за тем, как умело пальцы, будто мотыльки, летают по клавишам, чередую аккорды с трелями, сменяя гаммы и тональности, то потом, девушка невольно засмотрелась на исполнителя.

Она сама оказалась на стороне, скрытой тенью, падающей от занавески, а вот на Яра лился лунный свет, освещая силуэт так четко. Он играл не ей, соврал. Сейчас, он был где-то далеко, там, где нет места никому, кроме него самого. А ей, ей лишь посчастливилось иметь возможность подглядывать за ним в замочную скважину. Но и такой чести, она почему-то была уверенна, удостаиваются не многие.

Кажется, впервые ей выпала возможность рассматривать его так долго и так пристально, отмечая то, чего не замечала раньше. У него очень длинные ресницы, наверное, в детстве, ему завидовали все девочки, и шрам над бровью, неглубокий, но достаточно длинный. А пальцы именно такие, как должны быть у музыкантов, длинные, тонкие, чувствительные.

Увлекшись своими наблюдениями, Саша не сразу поняла, что звуки затихли, и они снова погрузились в тишину.

— Почему ты не играешь? — даже наступившее молчание не разрушило созданную ним магию, кажется, тот, другой Яр возвращаться пока не собирался.

— Я играю… — он смотрел на клавиши, не отрываясь, даже не моргая. — Редко, но играю.

— Ты мог бы стать пианистом, — Саша положила свою руку рядом, на клавиши, желая сравнить. Меньше почти в два раза, как и ее собственный талант, по сравнению с его способностями.

— Мог, — Яр накрыл ее ладонь своей, одна из клавиш издала жалостливый писк. — Но уже не могу. Когда мне было шестнадцать, сломал кисть, играя в волейбол.

Саша бросила на мужчину сочувственный взгляд. А ведь может тот перелом разрушил ему судьбу… Вместо того, чтобы стать совершенно счастливым пианистом, ему вдруг пришлось заняться тем, что кажется таким далеким от услышанного только что.

— Мне очень жаль.

Яр грустно улыбнулся своим мыслям, а потом моргнул, будто возвращаясь откуда-то из далеких размышлений, поднял взгляд на Сашу.

— А ты? Кем хочешь стать ты?

Теперь очередь усмехаться настала для Саши.

— Меня не спрашивают, чего хочу я. Я буду продолжать дело своего отца. Конечно, если ты его не разоришь. — Саша вытащила ладонь из-под тяжелой мужской руки.

— Ты недооцениваешь своего отца, или переоцениваешь меня.

Саша не ответила. А вот Яр подумал, что возможно, это лучший момент, задать вопрос, интересующий его с момента встречи в Киеве.

— А мама? Что думает о такой перспективе твоя мама? — Яр отметил, как лицо девушки моментально окаменело, глаза остекленели.

— Я живу с отцом.

— Я знаю. Но ведь мама должна советовать, одобрять или нет…

— Не моя, — не желая ступать на тонкий лед, открывать душу сейчас, Саша снова встала, и снова была поймана за руку.

Не чувствуя сопротивления, Яр поманил девушку к себе, потянул вниз, устраивая на коленях, лицом к себе.

— Почему ты вечно пытаешься все от меня скрыть? — Самарский притянул Сашу еще ближе, провел носом по шее, оставляя поцелуй. Руки взялись за молнию на спине.

— Потому, что ты собираешься использовать это против моего отца, — Саша закрыла глаза, чувствуя, как застежка легко поддается натиску пальцев.

Совершенно очевидно, что он хочет повторения той их ночи, а вот хочет ли она? Разумом — нет, спать с врагом отца — низко, но трепещущему под прикосновениями телу приказать опомниться так сложно.

— А если я поклянусь, что не буду использовать это против него, ты передумаешь? — справившись с молнией, Яр поддел подол платья, скатывая его вверх, параллельно горяча кожу бедер прикосновениями.

— Нет, — не желая продолжать диалог, Саша наклонилась, сама целуя любовника, впервые.

Вслед за платьем, на полу оказалась его рубашка, а ласки с мягких, стали куда настойчивей.

— И кто к тебе приставал, я тоже не узнаю? — теплая ладонь скользнула по ноге вверх, заставляя Сашу закусить губу, сдерживая стон.

— Нет, — чувствуя, как он все сильнее заставляет тело гореть, Саша занялась ремнем, снова закрывая ему рот поцелуем. Ей не хотелось, чтобы он разрушил неизвестно откуда взявшуюся магию словами. Не сейчас.

— Узнаю, малышка, будь уверенна… — движение, Сашин стон, и пытаясь удержать равновесие, девушка упирается в клавиши, моментально отозвавшиеся какофоническим аккордом.

Перехватив Сашу поперек поясницы, Яр наклонился ближе, снова ловя ее губы. Единственный, от кого он не может ее оградить — он сам, а остальное… Подобного он больше не допустит.

Боже, наверное, весь дом слышал как то и дело, рояль издавал звуки, свидетельствующие о накрывшей с головой этих двоих страсти. Саша не могла даже подумать, что способна хотеть кого-то так сильно. Неизвестно, кто был тому виной, пережитый стресс, магия, окружающая их в тот момент или сам Яр, такой изменчивый, но в ту ночь, она почему-то забыла, что всего лишь заложница, инструмент в достижении цели, что с ней сейчас ее похититель, не интересующийся ее мнением, она отдавалась без остатка. Не сдерживала крик, когда хотелось кричать, и послушно исполняла все требования, раздаваемые Яром.

Когда по телу разлилась истома, а рассудок вновь взял власть над чувственностью тела, Саша все так же сидела в объятьях Самарского, плотно прижавшись к мокрому от пота телу. Она запустила пальцы в волосы на затылке, пробуя их на ощупь. Ей было интересно, наверное, с их первой встречи, какие они — жесткие или мягкие, упругие ли кудряшки, и стоит лишь попытаться их распрямить, станут ли они сбегаться обратно?

— Саша… — Яр шевельнулся, все еще оставаясь в ней, заставляя вздрогнуть, на секунду впившись ногтями в напряженное мужское плечо. — Не делай так. Сейчас, — он накрыл ее ладонь своей, спуская вниз. А потом, поймал губы, целуя долго, нежно, уже не жадно, как несколько минут тому.

Отклонившись назад, он поднял с пола свою рубашку. Продолжая удерживать ослабшую Сашу, натянул на ее плечи, застегнул, отвлекаясь лишь на поцелуи.

— Ты перебираешься в другую комнату. Ко мне, — теперь уже Саша резко отклонилась, широко распахнув глаза. — Я не хочу, чтобы подобное повторилось, малышка.

— Тогда отпусти меня… — может хоть сейчас… После того, что только что было, он передумает. Она ждала этого всю неделю, что он вернется, а вот ее отпустят.

— Нет. — Яр поставил Сашу на ноги, встал сам, оправляя одежду. — Утром твои вещи перенесут в мою комнату. Когда будешь готова идти спать, скажешь, я подожду за дверью.

Не сказав больше ни слова, Самарский обошел рояль, бросил через плечо взгляд на стоявшую спиной к нему фигуру, вышел, плотно прикрыв дверь. После их общего сумасшествия, видимо, им обоим есть о чем подумать.

Саша совершенно обессиленная села на лавку, вновь опуская голову на сложенные руки. Да, как она могла подумать, что он ее отпустит? Она слишком переоценила свое значение, свое влияние, свои права.

«Ты перебираешься в другую комнату. Ко мне» — ее, как истинную арестантку не спрашивают. Он так решил. Чтоб никто не касался его игрушки, а сам… А сам, чтобы имел к ней неограниченный доступ. Саша, какая же ты жалкая сейчас…

Следующий день начался с самой настоящей военной тревоги. Утром, Артем застал комнату Саши пустой, впрочем, как и кресло напротив двери. Чувствуя, как тревога овладевает разумом, он спустился на кухню, искренне надеясь, что заложница просто уже проснулась и незамедлительно взялась пользоваться не так давно дарованной свободой.

— Глафира, доброе утро, — женщина увлеченно взбивала что-то в блендере — чтоб его слова было слышно, пришлось кричать.

— О, Артем, вы все-таки вернулись? Где Слава? Я думала, мы ждем вас только к обеду, — она обтерла руки о фартук, чтобы через минуту уже обнимать Артема с таким же рвением, как собиралась прижать ближе своего любимого, ненаглядного Яра.

— Да, мы приехали еще вчера. Ночью. Глафире, а вы не знаете часом, где может быть Александра Константиновна? — на кухне девушки не было точно, проходя мимо гостиной, он заглянул и туда — пусто.