Наследница

Когда она должна это сделать? С чего начать? Когда можно класть трубку? Этого ей никто не объяснил, или это она прервала на полуслове, когда Ярослав пытался ее наставить?

— Позволь, — Саша невольно вздрогнула, когда мужская рука накрыла ворот ее пальто, стягивая с вешалки.

Не чувствуя сопротивления Яр набросил ткань на плечи девушки, повернул ее к себе лицом. Под пристальным взглядом миндальных глаз, застегнул все, до единой, пуговички. Медленно, не торопясь, очень сосредоточено. Саша прекрасно понимала, что он тянет. Понимала, и должна бы пресечь подобные попытки на корню, но не могла.

— Все хорошо? — закончив с пуговицами, Яр взялся за манжеты, аккуратно подгибая, провел по рукавам, задерживаясь на вороте. Голос звучал так спокойно, и чувствовать прикосновения было так приятно, пусть и через плотную ткань.

— Да. А у тебя?

Саша уловила еле заметную улыбку в уголках губ.

— Неплохо.

Где-то там, в нескольких метрах, официант бесшумно убирал приборы с их стола, слышен был рокот мотора, отъезжающей машины, а Самарский не спешил убирать рук, впрочем, как и Саша не спешила отступать.

— Почему ты не сказал, что будешь тут?

— Ты запретила себе звонить.

— Я не запрещала, я просто попросила пока этого не делать.

Не считая нужным спорить, Яр кивнул. Он ждал этой встречи куда больше, чем остальные участники. Не потому, что спешил посвятить ее во все, просто хотел увидеть, почувствовать рядом, уловить аромат ее духов.

— Я могу тебя подвести? — Ярослав, стоящий перед ней сейчас, вызывал бурю эмоций сразу. Впрочем, он ведь делал так всегда, дело лишь в том, что сейчас это были новые эмоции. Он просил, он не спорил, он не настаивал. И отказать было так сложно.

— Я приехала с Артемом.

— Я знаю, — не чувствуя сопротивления, Яр провел пальцами вверх по вороту, еле ощутимо касаясь подбородка.

— Нас могут увидеть.

— Просто подвезу, Саша. Подвезу и уеду, — о боги, он смотрел так, будто от ее ответа зависела как минимум чья-то жизнь. Не чья-то — его собственная.

— Ярослав, — перехватив его руку, Саша отстранилась. Она хотела, очень хотела, чтоб подвез. Подвез и не уезжал, но так нельзя. Ведь так всегда — уже сотни раз они вместе поднимались на этих американских горках его настроения и падали вниз. Такой нежный сейчас, через минуту он может снова спровоцировать ее на крик, слезы, а это ей противопоказано. — Дай мне время, пожалуйста.

Как завороженная, она следила за тем, как он бережно переплетает их пальцы, поднимает к своему лицу, подносит к губам, обжигая сначала теплым дыханием, а потом поцелуем. Одним, вторым, третьим. Костяшки, каждый палец, родинку между мизинцем и безымянным.

— Малышка, откуда в тебе столько силы? — самое время выдернуть руку, но и этого делать тоже не хочется. — Или проблема во мне? Я вижу тебя везде. Постоянно.

— Ярослав, — Саша хотела остановить его, не желая посвящать в их отношения еще и случайных официантов, но даже их в зале не оказалось. — Пожалуйста, — она даже сама толком не знала, о чем просит. Чего хочет больше: чтоб он поступил как всегда, проигнорировал ее, посадил в машину, и увез туда, куда посчитает нужным, или чтоб послушался, чтоб отпустил?

— Прости, — ей делать выбор не пришлось. Он принял решение сам. Выпустил девичью руку, возвращая на лицо выражение спокойствия, уверенности, сдержанности. — Прости, я просто… Время. Я не тороплю.

— Спасибо, — скрыть разочарование, глядя прямо в глаза, у нее бы не получилось, снова пришлось опустить взгляд. Дура. Влюбленная беременная дура, Алиса когда-то сказала совершенно правильно.

— Дима тогда напился, Снежана звонила, потому что не знала, что с ним делать, — на крыльцо они вышли вместе, а вот дальше, их дороги снова должны были разойтись.

— Ты спас друга? — раньше, она бы прервала его на полуслове, заявив, что это его личные дела, и она не хочет быть с ними связанна, но сейчас, он пролил объяснения бальзамом на душу. Жившая все это время в душе ревность, затихла, вбирая в себя острые шипы.

— Спас. Только вряд ли он хотел именно такого спасения.

К крыльцу подъехала машина Артема.

— Спасибо тебе, Ярослав, — прежде, чем нырнуть на заднее сиденье, Саша хотела сказать еще одну вещь, на которую вряд ли решилась бы позже. — Я знаю, что все это благодаря тебе. И я ценю помощь. Спасибо.

— Это не помощь, Саша. Я просто защищаю свою жизнь, — выстроить ложную логическую цепочку, на этот раз, Саша не успела, склонившись к ее уху, Ярослав объяснил все сам. — Тебя, я защищаю тебя потому, что ты и есть моя жизнь.

До самого дома Саша сидела, молча, боясь даже пошевелиться. Волосы за ухом то и дело подрагивали, словно он до сих пор был рядом, и то и дело повторял сказанное на крыльце.

Глава 42

— Можно? — прежде, чем вломиться в кабинет Самарского, Дима постучал. Раньше, такого с ним не случалось никогда.

— Можно, — Ярослав поднялся с кресла, повернулся к окну.

После того, как ему пришлось забирать друга в пьяном угаре из клуба, Дима, казалось, сам не свой. Стыд? Вряд ли, за долгие годы знакомства они видели друг друга в состоянии и похуже. Но вот что тогда? На этот вопрос ответы только предстояло найти.

— Я хотел спросить, готовы ли документы для Франции? Скоро пора запускать проект.

Когда Ярослав развернулся, Дима все так же стоял у двери, не решаясь зайти, плюхнуться на диван, взять в руки лежащие там документы, не заботясь о том, чтобы спросить разрешение, как делал раньше. Неужели у них все настолько изменилось, и он этого даже не заметил?

— Почти готовы. Нам надо поговорить, Дима.

— Неужели? — губы Ермолова дрогнули в саркастической улыбке.

— Да. Скажи мне, что происходит?

— Думаешь, это я должен говорить тебе, что у меня происходит? Я почему-то думал, что происходит что-то у тебя! — Дима завелся в прямом смысле слова с полуоборота. Захлопнул остававшуюся полуоткрытой дверь, подошел к столу. — Что у тебя происходит, Слава, и почему ты сейчас доверяешь кому угодно, но не мне?

— С чего ты решил, что я тебе не доверяю? — реакция друга, на простой с виду вопрос, показалась Самарскому, по меньшей мере, странной. Но оставлять все так, как есть, не выяснив, он не собирался.

— С чего? Думаешь не с чего? Вспомни, Слава, даже не так — попытайся вспомнить, — Дима прокрутил пальцем у виска, как бы демонстрируя, чем люди обычно вспоминают. — Когда в последний раз ты отвечал на мои прямо поставленные вопросы?

— Минуту тому.

— Вопросы друга, Самарский. Друга, а не подчиненного.

Думать об этом, пытаться вспомнить сейчас Яру казалось глупым. Последние месяца прошли для него единым мигом, смешавшись в бесконечно долгий день рисков, страхов, ревности, гнева, удовольствия и отчаянья. И по правде, Дима в этом коктейле играл роль практически нулевую.

— К чему ты клонишь?

— Не понятно?

— Нет.

— Ну, тогда я объясню, — чувствуя, как гнев застилает глаза, Дима сжал кулаки, пытаясь хоть немного себя контролировать. — Я постоянно пытаюсь понять тебя, Слава. Ты бросаешь мою сестру, я молчу. Потому, что это ваши отношения, и ваше право. Вместо того, чтоб решить вопросы с Титовым быстро, ты начинаешь возиться с этой гребаной заложницей — я все так же, молча, соглашаюсь, потому, что это твой бизнес, твой риск и твои правила. Она становится твоей любовницей — я снова, как придурок молчу, потому, что не мое это собачье дело. Она сбегает от тебя — ты несешься следом, а я продолжаю придурком молчать. Ее папашку убивают, тебя практически сажают, и ты снова приказываешь молчать, чтоб не дай бог, не заподозрили ее. И что делаю я? Правильно, молчу! Ты ведешь какие-то дела, откровенно игнорируя мои вопросы — я, твою мать, молчу. Ты разносишь в драбадан телефон, только потому, что она не ответила на звонок, мутишь что-то со следователем, забрасываешь дела фирмы, а я продолжаю дружески молчать. И только… Только стоит попытаться заговорить, ты взрываешься, что это не мое дело. Ты мне не доверяешь, Самарский! Не доверяешь мне свое бесценное сокровище, которое стоит у меня уже вот тут — поперек горла.