Черная ночь Назрани

Лидия поминутно поправляла упорно спадавшие на лоб волосы, даже лаком побрызгать не успела. Ей нестерпимо хотелось курить, но она боялась об этом заикнуться. Пепельницы в кабинете нет, значит, Захарин не курит, вдруг рассердится. С Мустафой из-за этого тоже случались скандалы. А от Ахмеда свою дурную привычку она вообще скрывала.

— Мы остановимся на следующем. Вы сейчас отправляйтесь домой и до утра никуда не выходите. — Нужно успокоить эту дурочку, решил капитан, не то доведет себя до того, что придется вызывать «скорую». — Не волнуйтесь — вам ничто не грозит, за домом будет установлено наружное наблюдение. Утром спокойно идите на работу. И не вздумайте звонить этому Махмуду.

— Ни за что! — с готовностью выпалила Лидия.

— Вообще никому не рассказывайте о нашей беседе. Если произойдет что-то экстраординарное, сразу звоните мне. — Оперуполномоченный написал на бумажке номера всех телефонов, по которым его можно застать, и отдал ей. — Во избежание случайных встреч я попрошу, чтобы вас вывели из министерства через заднюю дверь. Спокойней будет.

Когда Лидия ехала домой, она была мрачнее тучи. Сидя в автобусе, мысленно возвращалась к неприятному разговору со следователем. Огорчало и то, что на допрос ее вызвали именно сегодня. Ведь напечатанный в женском журнале гороскоп сулил ей как Водолею посещение с близкими друзьями музея или музыкального вечера.

С этих пор Лидия Базоркина перестала верить гороскопам.

Глава 19

КАРЛАГ

Беслан Ибрагимович прошел в большую, аккуратно обставленную и обвешанную новыми коврами комнату, где хозяин сразу усадил его за покрытый толстой скатертью круглый стол, на котором было собрано нехитрое угощение: коньяк, яблоки, чурчхела.

— Скоро жена придет с работы, тогда она ужин сделает. Пока же, если вы не против, посидим скромно, — извиняющимся тоном сказал Руставел.

Еще не зная, о чем пойдет речь, он уже волновался, хотя не смог бы объяснить причины своего беспокойства. Руставел сел напротив гостя, тут же снова встал и с излишней поспешностью пытался было разлить по рюмкам коньяк, но Беслан Ибрагимович жестом приостановил его попытку:

— Спасибо, угощение не нужно. Выпивка и еда совсем не соответствуют характеру предстоящего разговора. К тому же я за рулем.

— Понимаю, жена другую еду приготовит.

— Да нет, дело не в качестве. Просто кусок в горло не лезет. Всухомятку посидим. Лучше, парень, расскажи, как ты похитил моего сына.

— Вашего сына? — удивленно переспросил Руставел. — По телефону я понял, что вы отец министра Цаголова.

— Совершенно точно. И хочу знать, как вы его похитили, где он сейчас находится. Начистоту.

От неожиданности Руставел растерялся и спросил:

— Как вы на меня вышли?

— Отвечу. — Беслан Ибрагимович пристально посмотрел на лейтенанта. — Поскольку вы от наглости потеряли всякую осторожность и похищаете людей средь бела дня, эТо было гораздо проще, чем кажется.

— Беслан Ибрагимович, клянусь здоровьем родителей, я первый раз слышу, что это ваш сын. Я ведь похищенного даже толком в лицо не видел.

— Наверное, и видеть не мог. У вас ведь там сразу мешок на голову и…

— Дело не в мешке. Зачем я буду смотреть? Нам сказали, что по заданию Москвы нужно задержать важного государственного преступника, нефтяного магната, который перевел огромные деньги в швейцарский банк и теперь собирается бежать за границу. Сейчас он скрывается в Ингушетии, ездит по нашей республике на машине с «блатным» номером, ведет переговоры с чеченскими и с грузинскими террористами. Мы были в полной уверенности, что задерживаем олигарха. Нам зачитывали факс из Москвы, там была указана его фамилия. Я ее забыл, но могу поручиться, что не Цаголов.

— Охотно верю. И куда же отвезли моего сына после захвата?

— Честное слово, не знаю. Знаю только, что с нами были бойцы мобильного отряда в Карабулаке.

До старика и раньше доходили слухи об этих опричниках, в республике этот отряд называли «эскадроном смерти».

— Кто отдал приказ о похищении?

— Сам генерал-майор Круликовский. Он вызвал меня, сказал, когда и где я должен встретиться с остальными участниками операции. В семь утра, в километре от села Тальяшево.

Цаголов задумался, перебирая пальцами шарики деревянных четок. Что ему, пожилому человеку, остается делать? Встать и уйти? А как будет чувствовать себя после его ухода этот парень? Он же не закоренелый преступник, не отъявленный негодяй, чтобы через минуту забыть о той неприятной истине, которая открылась ему, и жить дальше как ни в чем не бывало. Ему обязательно нужно выговориться, излить душу, иначе безотчетная злоба пустит ростки в его молодой душе да постепенно и разъест ее, словно ржа железо. Неосознанная злоба к окружающему миру, который лишает его душевного спокойствия и, стало быть, счастья.

Беслану Ибрагимовичу вдруг припомнился существовавший у древних вайнахов карлаг. Это слово, неприятно напоминавшее какое-нибудь поселение архипелага ГУЛАГ, означало кучу булыжников на обочине дороги, в которую бросали камни представители разных тейпов, произнося при этом проклятия человеку, совершившему преступление. Такое зримое осуждение считалось одним из самых тяжелых наказаний. Больше куча — сильнее презрение. Этот парень всего лишь выполнял приказ. Можно ли его осуждать, кто осмелится бросить в него камень? Он обязан был подчиниться. Подобным примерам нет числа. Пускай Руставел не знал про то, кого они похищают, но ведь он сделал это. И будет делать, пока не уйдет в отставку или его не заставят уйти.

Старый адвокат понимал, что бессмысленно угрожать лейтенанту, кричать, брызгать слюной, топать ногами. Так он ничему не научится. Ему нужно загладить свою невольную вину. В свое время Руставел сильно проштрафился — украл документы в ГАИ, за что ему пришлось предстать перед судом стариков. В этот раз ему тоже нужно на многое раскрыть глаза.

— Сколько тебе лет, парень? — спросил Беслан Ибрагимович.

— Двадцать шесть.

— Как понимаешь, мне существенно больше. Я ровно на пятьдесят раз больше тебя обернулсй вместе с земным шаром вокруг солнца. Других преимуществ перед тобой у меня нет. — Он опять помолчал, прищурив глаза. — Сделаем так, Руставел. Завтра я приеду к тебе со своими родственниками-стариками. Ты тоже собери своих близких родственников-стариков: и деда, и отца, и дядю. Расскажешь все в их присутствии.

Руставел покорно кивнул.

Глава 20

ПРОГУЛКА ПРИ ЛУННОМ СВЕТЕ

Тамара и Виктор пошли в показавшийся им уютным маленький ресторанчик под названием «Полюби Кавказ», где просидели очень долго. В обычные дни там включалась магнитофонная музыка, но сегодня из-за траура было тихо и строго. По предложению Тамары, они помянули всех назранцев, погибших вчерашней ночью. Когда заканчивалось одно блюдо, заказывали следующее. Не потому, что хотелось есть, а чтобы не уходить. Лишь принявшись за вторую порцию хинкали, заметили, что обед у них автоматически перешел в ужин.

Все это время они рассказывали друг другу о себе. Тамара про то, как училась в парикмахерском колледже. Виктор про то, как служил на флоте, он был артэлектриком, про то, что творится у них на фабрике, которую после приватизации купил француз. Про то, как первого апреля они разыграли новою хозяина, устроив демонстрацию с требованием вернуть торту «Сказка» его историческое название «Полено». Рассказал, почему он иногда заикается. Когда ему было семь лет, родители определили его в престижный лагерь, в тот год он превратился из пионерского в оздоровительный, где попались какие-то чокнутые воспитатели. Заинтересовавшись экспериментальными методиками, они намеревались воспитать в детях храбрость. Для этого заводили их вечером в близлежащий лес, оставляли там, а сами прятались за кустами и выли волками. После пары таких садистских сеансов многие детишки стали заикаться. Потом это прошло, но иногда «волчий эксперимент» все-таки сказывается.