Страница 10 из 129
— Логично, — согласился Каширский. — Давайте свяжемся с Эдуардом Фридриховичем. Анна Сергеевна, у вас мобильник при себе, или позвоним с ближайшего почтамта?
Анна Сергеевна в ответ лишь бросила на спутника бешеный взор и резко прибавила шагу. Каширский едва за нею поспевал. Но не пройдя и десятка шагов, он резко остановился и чуть не припал к земле.
— Да что вы там, ногу подвернули? — недовольно прикрикнула Анна Сергеевна.
Каширский ничего не ответил, но извлек из-под одежды увеличительное стекло и стал внимательно разглядывать поверхность дороги.
— Осторожнее, Анна Сергеевна, не торопитесь, — попросил Каширский. — Тут очень странные следы. Я сказал бы, зловещие.
То, что здесь происходило нечто странное, а то и зловещее, Анна Сергеевна могла разглядеть и без оптики — на протяжении нескольких шагов вся дорога буквально была изборождена следами колес и лошадиных копыт.
— Что тут, Бородинская битва была, что ли? — брезгливо проговорила Глухарева.
— Бородинская не Бородинская, но, похоже, что-то было, — с видом знатока ответил Каширский. — Вот видите, здесь следы каретных колес и нескольких лошадей, дальше — «Бородинское побоище», а еще дальше — снова следы, но уже трех карет, а лошадей будто целый табун. И у одной довольно странные копытца, похожие на ослиные… — Каширский внимательно разглядел следы странных копыт и радостно констатировал: — А-а, так это же ваши туфельки!
— Какие у меня туфли, такие у вас мозги! — мрачно процедила Анна Сергеевна. — Ну и что все это значит?
— Вариантов объяснения может быть много, — с готовностью откликнулся Каширский. — Ясно одно — мы на верном пути!
— Это вам кто говорит — ваши анальные голоса? — скривилась Глухарева.
— Нет, интуиция ученого! — гордо ответствовал Каширский.
Дормидонт был непритворно рад приезду старых знакомцев и тут же повел их в обширную трапезную, где уже был накрыт стол.
— Нет-нет, дела подождут, — оживленно говорил бывший Кислоярский монарх, рассаживая гостей, — а сперва откушаем, что бог послал. Ты, боярин Владлен, садись рядом со мною, как самый дорогой мой гость. Шутка ли, — добавил Дормидонт, обращаясь к остальным, — пол века пил горькую, а пришел вот этот вот эскулап и за три дни отвадил от меня всякую, понимаешь, тягу к хмельному зелью!
Когда же Серапионыч попытался с приличествующими церемониями представить Дормидонту славного ново-ютландского рыцаря, бывший царь даже не дал доктору этого сделать:
— Ба, да вы же… Вы же Альфонсо! Вот уж, право, не ожидал. Постойте, когда ж мы с вами виделись? Ну да, тому назад лет тридцать. Я ж тогда еще только царевичем был и приезжал в гости к вашему королю Александру. Хотя нет, и Александр тогда еще никаким королем не был. А вас помню — разбитной такой были парнишка и состояли при… Погодите, при ком же — при короле Иезекииле или при его наследнике Александре?
— Кажется, при наследнике, — улыбнулся дон Альфонсо, весьма тронутый тем, что Дормидонт его до сих пор помнит.
— Ну, за встречу! — провозгласил Дормидонт. — Простите великодушно, себе не наливаю — отверзлась моя душа от сей отравы.
Все выпили наливки, один царь — кваса.
— Удивляясь вашей памяти, Государь, — заметил Дубов. — Я хоть и молодой еще, и по профессии вроде бы должен все помнить, а вот ведь порой забываю, с кем еще неделю назад встречался, а вы — видели человека тридцать лет назад, и надо же, узнали!
Царь от всей души расхохотался:
— Что ж вы думаете — раз я до седины дожил, так уж и всякую память потерял? Я могу забыть про вчерашнее, а что пол века назад было — все помню. Так выпьем же за то, чтобы лучшие воспоминания младых лет согревали нас до конца дней!
И с этими словами Дормидонт собственноручно разлил по чаркам искристое вино из жбана, стоявшего посреди стола. Ради такого случая он даже плеснул себе чуть-чуть на донышко.
— Хорошее винцо, — одобрил Дормидонт, — передайте, дон Альфонсо, благодарность Его Величеству Александру, но попросите, чтобы больше не присылал. А то, понимаешь, не удержусь и снова запью. А на что мне это теперь нужно? Живи себе да радуйся!
И хоть говорил Дормидонт весело, оживленно, однако Чаликова уловила во взгляде бывшего царя такую неизбывную тоску, что у нее невольно сжалось сердце. Это сейчас, при гостях он так бодрится, подумалось Надежде, а что он чувствует, о чем думает в долгие дни и ночи одиночества и бездействия?
— Ну я ж говорю — не жизнь, а сплошная радость, — продолжал Дормидонт. — Днем рыбку в озере ловлю, грибы-ягоды в лесу собираю. По вечерам вот приохотился умные книжки читать, а то пока царствовал, некогда было. — Царь вздохнул. — Жаль, Танюшки поблизости нет. И раньше не слишком часто к батьке наведывалась, а теперь ее Рыжий и вовсе куда-то, понимаешь, сплавил. К тетке в гости, говорит. А чего она там потеряла?
— Ах да, кстати, мы ведь везем к вам весточку от Татьяны Дормидонтовны, — вспомнил Василий.
— А чего ж молчали-то? — оживился Дормидонт. — Давайте ее сюда!
— Да нет, письмо у Петровича, — сказал доктор. — Ну то есть у нашего, как бы это поприличнее сказать, сопровождающего.
— Чего-то он задерживается, — заметила Чаликова. — Уж не заблудился ли?
— Или высматривает, где бы чего стянуть, — проворчал молчавший доселе Чумичка.
— Стянуть? — изумился Дормидонт. — Я бы и сам рад чего стянуть, да нечего. Сами видите, по-простому живем. Разве что меня украсть можно, да кто на такое добро позарится?
И царь вновь захохотал, как показалось Наде — слегка натужно.
Тут из-за дверей раздался пронзительный визг:
— Да пропустите вы, засранцы, мне к самому надобно! Я царев посланник, а не какой-нибудь там!
Дверь распахнулась, и в трапезную, зацепившись дырявыми башмаками за порог, впал Петрович.
— Что, вот он-то и есть царский посланник? — несколько удивился Дормидонт при виде живописного отрепья, в котором щеголял бывший Соловей-Разбойник. — Ну, дает однако же Путята!
Имя нового царя прозвучало в первый раз со времени приезда гостей, и Наде показалось, что дружеская непринужденная обстановка словно бы оказалась нарушенной.
Тем временем царский засланец неспешно поднялся с пола и, подойдя к столу, протянул хозяину мешок, а сам, не дожидаясь приглашения, уселся за стол. Дормидонт слегка поморщился, но ничего не сказал, а молча вскрыл мешок. Запечатанный сверток с посланием от царевны он бережно положил рядом с собой, а стопку бумаг, перетянутых бечевкой, не глядя сунул слуге:
— Отнеси ко мне. А еще лучше — сразу в печку. — И пояснил: — Мне тут Путята присылает всякие отчеты о том, что в стране происходит, а я даже и не читаю. Так, просмотрю для порядка — старались же люди — и в сторону.
— Чего так? — удивился Серапионыч.
— А зачем? — пожал Дормидонт могучими плечами. — Все едино, теперь я ни на что повлиять не могу. Да и, по правде сказать, не хочу. А для чего зря себя расстраивать?
— Ну так ведь новости бывают не только плохие, но и хорошие, — возразил Василий.
— Хороших вестей у меня и тут хватает, — ответил царь. — Вот хоть на той неделе вот такую щучищу, понимаешь, словил. — И Дормидонт раздвинул руки, едва не смахнув все, что было на столе. — Скажу вам, рыбалка у нас тут — ого-го! Непременно свожу вас на пруд… Да знаю-знаю, вы сюда за каким-то делом прикатили, ну так что же с того? Дело делом, а и рыбная ловля — тоже дело. Вот вчера я тако-ого леща поймал!.. Или нет, еще больше.
— Как врач могу сказать, что вывих плечевого сустава — профессиональная травма всех настоящих рыболовов, — заметил Серапионыч.
— Это из-за того, что приходится удочку резко дергать? — предположила Надя.
— Да нет, из-за того, что рук не хватает улов показывать, — совершенно серьезно ответил доктор.
Все рассмеялись, и громче всех — Дормидонт. Один Петрович, имевший за плечами не самый приятный опыт общения с рыболовами, презрительно скривился.