Страница 7 из 69
Больше смотреть было не на что. Королева Бертрада не возвращалась. Двойное путешествие сильно вымотало меня. Сам не заметил, как заснул, прямо сидя на шкуре.
Меня разбудил высокий и бодрый мужской голос:
— Он целое состояние стоит. Но не зря. От такого удара, как сегодня, голова с плеч, как птичка слетает, а мне хоть бы что!
Послышался голос Бертрады:
— Не поверю, чтобы ты да позволил по голове себя ударить! Ты и высокий, и мечом лучше всех владеешь.
— Надо же было шлем проверить. Вдруг зря за железку столько золота плачено?
— Голова-то твоя дороже золота.
— Милая матушка! Бог не попустит мне такой нелепой смерти. Мне во имя Его ещё слишком много всего нужно сделать.
Тут до меня дошло, что в шатре — король. А я позорно дрыхну, вместо того, чтобы приветствовать его сообразно этикету.
Вскочив так резко, что закружилась голова, я попытался преклонить колено перед Его Величеством, и чуть не упал. Король расхохотался.
— Мальчик, которого укусила молния! Тебе нет равных по внезапности.
Я почувствовал, что краснею от стыда, но заставил себя закончить приветствие.
Глаза Его Величества смотрели с любопытством, длинный нос придавал лицу острое насмешливое выражение.
— Ну, так как же с налогами кесарю? — спросил король. — Нужно их платить или нет?
Я не сразу понял, о чём речь. Невероятно, чтобы король помнил моё испытание столько времени! Однако он его помнил. Он помнил всё.
Насчёт налогов я теперь знал правильный ответ:
— Нужно, Ваше Величество. Потому, что кесарю — кесарево, а Богу — Богово.
— Вот это правильно. Не зря мы тебя учили. Отдыхай теперь.
Его Величество повертел в руках пресловутый шлем. Увидев, что я всё ещё стою, заметил:
— Приказы короля должны исполняться, — и неожиданно гаркнул: — Повелеваю — отдыхать!
От неожиданности у меня подкосились ноги, и я рухнул на шкуру, тем самым незамедлительно выполнив королевское повеление.
Король продолжал беседовать с матерью, которая помогала ему снимать кольчугу.
— Непременно будем и дальше ковать такие шлемы. И давать земли в пользование воинам. Аквитанию, с Божьей помощью, мы замирили, только впереди ещё много войн.
— С Гунольдом самим-то что? — спросила Бертрада. — Сдался?
Карл усмехнулся.
— Очень неловко ему сдаваться после того, как он весь запад против меня поднимал.
Бертрада придирчиво осматривала кольчужные колечки — не погнулись ли где.
— Куда же он делся? Ты убил его?
Король помолчал, глядя на свою кольчугу, и вдруг озорно улыбнулся.
— Сбежал твой Гунольд. Скрылся в Гаскони. Что посоветуешь делать с ним? Оставить в покое, может?
— Да ты же всё равно не оставишь! — вздохнула королева-мать. — Оно и правильно. Один раз восстал, значит, и второй захочет.
В этот момент послышался странный звук — то ли шорох, то ли шипение. Бертрада, откинув полог, выглянула наружу.
— Дождь. Всё небо обложило. Вовремя ты сегодня войну закончил.
Карл задумался о чём-то, поглаживая рукоять меча. Потом неожиданно обратился ко мне:
— Афонсо... ведь так твоё имя? Скажи, как ты считаешь: хорошо ли воевать в дождь?
— Должно быть, хуже, чем в хорошую погоду, — сказал я нерешительно.
— А если в ливень, в бурю, в грозу, а? — Его Величество заговорщицки наклонился ко мне. Я поёжился, вспомнив грозу, в которую мы попали с матерью.
— Совсем, наверное, нельзя. — И осмелился добавить: — Вероятно, в бурю никто не воюет.
Словно подтверждая мои слова, где-то недалеко ударил гром.
— Отлично! — воскликнул Карл, переворачивая песочные часы на столе. — Матушка! Прикажи скорей накормить этого юношу, а я пойду, соберу всех. Когда песок досыплется, мы выступим.
И выскочил из палатки под дождь.
— Вот такой он, — вздохнула королева Бертрада. Высунула голову наружу, крикнула: — Радегунда!
Тут же из соседней палатки выбежала босая женщина. Прошлёпала по лужам и выжидающе сунула голову в королевский шатёр.
— Покорми его, — велела королева. Служанка сделала мне жест, следовать за ней, но королева остановила её: — Сюда принесёшь. Он ещё успеет вымокнуть.
Видимо, судьбе было угодно испытать меня на прочность. Только что я думал, что не вынесу ещё одного путешествия, и вот уже трясусь в седле, мокрый до нитки, а вокруг бушует настоящая буря. Куда и зачем едет королевский отряд — мне неведомо.
Через некоторое время дождь немного утих, что не очень-то обрадовало короля. Мы подъехали к широкой реке.
— Гаронна, — объявил Карл. — Афонсо, ты умеешь плавать?
Как же мне хотелось сказать, что не умею! К несчастью, я был лучшим пловцом среди мальчишек из замка в Австразии. Пришлось сказать:
— Умею.
— Вот и хорошо. — Его Величество выглядел довольным. — Возьмём тебя с собой, посмотрим: вдруг ты приносишь удачу? — И обратился ко всему отряду: — Бурдюки. Быстро!
В руках у каждого из воинов оказались кожаные мехи для вина. Их надували и накрепко затягивали верёвками горловины. Такой же мех протянули мне. Я взял его в руки и продолжал стоять удивлённым столбом, пока какой-то воин не ткнул меня в бок локтем, показывая на ненадутый бурдюк. Я начал исправлять свою оплошность, причём дул так старательно, что потемнело в глазах.
Все уже начали раздеваться кроме двоих, которые оставались караулить одежду и лошадей. Я посчитал свою одёжу достаточно лёгкой и решил плыть в ней. Только разулся. Вдобавок мне дали короткий кинжал.
— А так умеешь? — Король взмахнул своим мечом. Я потупил взор.
— Тогда держись с краю, — велел Карл и скомандовал: — Поплыли!
Вода, к счастью, была не так холодна, как казалось, глядя на серую неприветливую речную гладь, вспарываемую дождевыми каплями. Отплывая, я обернулся посмотреть — все ли вошли в реку — и увидел, как вдоль берега промчалась группа всадников.
Плыл я с трудом из-за того, что не снял одежду, но особенно по вине кинжала. В воде он стал вдвое тяжелее и тянул вниз. Хорошо, что Карл придумал надуть бурдюки. Наконец-то берег. Я выбрался из воды, упал, не в силах двинуться. И тут послышался приглушённый голос короля:
— Вперёд!
Эта негромкая команда прозвучала столь убеждающе, что не выполнить её оказалось невозможно. Тело само вскочило с мокрого песка и бросилось бежать.
Впереди за пеленой дождя виднелись палатки — такие же, как в королевском лагере. Мы кинулись к ним. Я не успел ничего сообразить, как в шуме дождя послышались вопли и лязг оружия. Мокрые полуголые воины короля врывались в палатки, оттуда выскакивали люди, тоже не вполне одетые, но пока ещё сухие. Мы застали их врасплох. Не все даже успели вооружиться. Один из них яростно отбивался от меча вертелом. Засмотревшись, я сам чуть не получил удар, но нападавший на меня тут же был кем-то повержен. Он упал затылком мне прямо на пальцы босой ноги, что было очень больно. Глаза его закрылись, изо рта пошла кровь. Я с ужасом отдёрнул ногу.
Вдруг всё затихло — крики и звон. Дождь тоже начал ослабевать. Небо прояснялось.
В проходе между палатками, опершись на меч, стоял Карл — огромный, мокрый, голый по пояс. Он говорил что-то аквитанцам, почтительно склонившимся перед ним. Подойдя ближе, я расслышал слова:
— К Лупу Гасконскому должно отправить посольство. Это будете вы. Вам он поверит лучше, чем моим людям. Скажите ему: если он сейчас же не выдаст мне Гунольда — я приду и заберу его сам. Расскажите ему и обо всём, что сейчас здесь происходило. Идите немедленно.
Воины Карла переместились обратно к реке, и я с ними. Сам король куда-то исчез.
Я замёрз в мокрой одежде и пытался согреться, бегая взад-вперёд по берегу. Пока носился — большая часть воинов тоже куда-то разбрелась. Пришлось спросить одного из оставшихся: