Страница 34 из 69
Расстояние было совсем небольшим, но преодолеть его оказалось нелегко. Груды валунов имели то острые края, на которые не поставишь ногу, то, наоборот, слишком ровные и скользкие. Порой каменные нагромождения обрушивались, грозя переломать нам кости. Мы быстро утомились от борьбы с норовистыми валунами. К тому же сказывался многочасовой переход по горным тропинкам.
Начинало темнеть. Неужели придётся ночевать здесь среди камней? Но вот впереди замерцали огоньки костров. Ободрённые надеждой на скорый отдых, мы прибавили скорости.
Знакомые неприятные звуки возникли неожиданно. Шипение летящей стрелы и удар о чей-то шлем. Я скатился в ложбинку между камнями, чувствуя себя бычком, приготовленным к жертвоприношению. У меня-то голову ничего не защищало.
— Да что это?! — воскликнул Роланд. — Бесы похитили у франков разум? Они стреляют по своим!
— Это другой перевал, — отозвался король. — Смотрите, одна гора намного ниже другой. А там, откуда мы вышли, горы были одинаковы.
— Значит, там лангобарды, — мрачно произнёс Виллибад, — и их, судя по кострам, поболе, чем в лагере Дезидерия.
Стрелы уже не летали, но из долины к перевалу бежали люди в доспехах, похожих на франкские. Точнее понять не получалось из-за сгустившихся сумерек. Король повернулся к своим воинам:
— Надеюсь, это не лангобарды, а наш родственник Борнгард со вторым отрядом. Но, похоже, они приняли за лангобардов нас. Как же дать им понять? Дрогон, у нас есть ещё знамя?
— Осталось на шесте в лагере, Ваше Величество.
— Там оно необходимо. А здесь в сумерках они, пожалуй, и не разглядели бы его. Одна надежда на Олифана. Наверняка, Борнгард вспомнит его звук.
Схватив рог, бретонец торопливо приложил его к губам. «Сейчас посыплются камни и погребут нас», — с ужасом подумал я. Но Роланд, видимо, тоже помнил о страшной силе своего Олифана и протрубил негромко и красиво.
Воины опустили мечи и подошли к нам. Это были франки. Их лица казались не такими растерянными, как недавно у лангобардов. Скорее удивлёнными. Преодолев последний завал, мы начали спускаться в долину. Роланд ещё раз протрубил и возгласил:
— Его Величество, король франков, Карл!
Немолодой светловолосый воин, стоявший ближе всех к нам, сделал шаг к королю. Тот обнял его:
— Здравствуй, Борнгард! Вот мы и встретились снова.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Через несколько дней появился дьякон Мартин, один из шпионов Карла. Он сказал, что мы на перевале спутали лангобардского короля с его сыном Адельхизом. Принц, охваченный паническим страхом, совершил измену, сдав перевал без боя. Узнав от этом, Дезидерий решил укрыться в Павии, столице королевства Лангобардов.
— Будем брать Павию. — сказал Карл.
— Она достаточно неприступна, — возразил дьякон.
Его Величество пожал плечами:
— Значит, возьмём не сразу.
Карл хотел ехать в Павию без жены, но, поняв, что осада затянется, взял с собой не только Хильдегарду, но и обоих детей — маленького Карла и горбатого первенца Пипина. Призвал к королеве кучу слуг и лекарей, чтобы пребывание в лагере никак не сказалось на её положении. Бертрада со своими людьми тоже отправилась наблюдать за осадой. Она не одобряла войны своего сына с соседом, особенно если учесть все старания, потраченные ею впустую на династический брак Карла с лангобардской принцессой. Но все ворчания королевы-матери становились смешными перед непоколебимой уверенностью сына в своей правоте и его обезоруживающей сыновней нежностью и заботливостью.
По пути в Павию войско Карла для поднятия боевого духа взяло несколько небольших лангобардских городов. Жители в ужасе бежали при виде закованных в железо воинов. Один из таких городков опустел ещё до нашего появления — слухи о приближении непобедимых франков заставляли людей бежать, бросая свои дома.
Таким образом, армия изрядно обогатилась не только ценными вещами, но и съестными припасами, что было весьма важно для грядущей осады. Правда, количество едоков тоже увеличилось за счёт немалого количества весёлых дам, пристававших к войску по мере продвижения. Среди них попадались даже знатные особы, а уж одевались они столь кичливо, что Хильдегарда в своём свободном льняном платье казалась рядом с ними чуть ли не простолюдинкой. Разумеется, королю не нравилась эта армия нахлебниц, но он решил не прогонять их, дабы не сеять недовольства среди воинов. Ведь сам он ехал с супругой.
У стен Павии построили лагерь. Привезли множество камней для метания. Король приказал изготовить тараны из брёвен, утяжелённых с одного конца заострёнными металлическими болванками. Перед началом боевых действий он в последний раз послал к Дезидерию гонца для переговоров. От лангобардского короля требовалось предоставление трёх заложников для гарантии мира и возвращение папе Римскому всех городов, захваченных лангобардами. Переговоры не состоялись.
— Значит, пора начинать, — решил Карл.
К этому моменту уже была построена осадная башня. Выглядела она как-то неустойчиво, но короля это не беспокоило. Перед началом осады он велел отслужить мессу и теперь взирал на приготовления с уверенностью провидца.
У меня такой уверенности не было. Я ведь, читая Его Величеству труды великих стратегов Эллады и Рима, обращал внимание на чертежи осадных орудий. Какие хитроумные и сложные машины там использовались! Метательные устройства, напоминающие громадные луки, посылали тяжёлые стрелы на огромные расстояния. А катапульты, использующие энергию скручивания? Они работали на женских волосах. В Древнем Риме целый цех мастеров занимался острижением кос у рабынь и пленниц и превращением их в жгуты, необходимые для осадной техники. Тараны тоже были много совершенней карловских брёвен с железными наконечниками. Для защиты таранщиков они обстраивались досками, превращаясь в маленькие крепости на колёсах, а сверху к тому же покрывались мокрыми шкурами, чтобы спасать от огня.
«Бог поможет! — саркастически размышлял я. — Он, конечно, помогал королю уже не раз. Но почему-то всё время это происходило вкупе с замечательными франкскими доспехами и мечами!»
Между тем штурм крепости начался. Как я и предполагал, осадная машина стреляла плохо. Недалеко и не прицельно. На таранщиков с брёвнами со стен в лучших традициях вылили кипяток, обварив кого-то насмерть.
В ответ воины Карла выпустили в защитников тучу стрел, оснащённых горящей паклей, но огненное утяжеление сильно сказалось на меткости. Зажигательные стрелы, похоже, не причинили никому вреда, разве только напугали.
Я находился в замешательстве. Мало того, что король, являвшийся моим единственным духовным ориентиром, проявил такое недостойное легкомыслие. Мне ведь ещё придётся, как летописцу, описывать всё происходящее в героическом ключе, а это уже просто неправда.
Я вышел из палатки посмотреть — не изменилось ли что-нибудь. Таранщики больше не суетились у городских ворот. И лучники разбрелись. Только тощая шатающаяся осадная башня время от времени посылала булыжники в сторону стен.
«И это называется штурм?» — будучи человеком совсем не военным, я даже начал понимать Роланда с его тоской по подвигам.
— Ну что, Афонсо? Достаточно ли хорошо тебе удалось всё рассмотреть? — король не выглядел удручённым. Скорее наоборот. Глаза его светились лукавым весельем. Может, он сумасшедший?
— Удалось, Ваше Величество. Только не много сегодня случилось... э... — я замялся, не зная, как повежливее рассказать королю свои впечатления.
— Ай-ай-ай, Афонсо! Ты ведь книжник, а не хочешь видеть дальше своего носа! Ты что же, ожидал, что мы сегодня возьмём Павию? Мы же не разбойники какие-нибудь. Ведь там за стенами наши братья-христиане, пусть и заблуждающиеся. Наш долг — помочь им избавиться от заблуждений, но отнюдь не уничтожить.
— Так о чём же мне написать сегодня, Ваше Величество?
— Если не знаешь о чём — не пиши вовсе. Придёт время, и в череде разрозненных событий узришь божественный замысел. Написать ты успеешь. У стен Павии мы простоим долго.