Страница 19 из 25
За дверью как будто бы голоса, но плотная дверь глушит звуки, я тихонько потянул на себя, не заперто. В щель увидел залитую красным огнем переносной лампы тесную комнату, стены из массивных блоков, обострившийся слух поймал два голоса: нежный девичий и другой, мужской, но слишком тонкий, хотя я почему-то не сомневался, что с девушкой разговаривает мужчина. Голоса звучат мирно, негромко, я все больше приоткрывал дверь, в то же время всматриваясь в пол, стены и потолок в поисках магических штучек.
Милая упитанная девушка в сером крестьянском платье до полу и белом переднике поверх него сидит в четверть оборота ко мне на скамеечке перед прялкой, ногой равномерно жмет педаль. Колесо вертится с негромким убаюкивающим жужжанием. А перед нею прямо на полу крохотный человечек размером с откормленного кота, толстенький и в вязаной одежде, даже на голове колпак, будто заботливая бабушка связала, ловко орудуя спицами.
Свет от фонаря на полу показался таким ярким, что я щурился и сдвигал веки. Вся комната и домовой с девушкой как будто охвачены пурпурным огнем, веретено жужжит, как огромный шмель, пахнет свежим сеном, я внезапно ощутил покой, захотелось выйти из тени, сесть рядом с девушкой и положить ей голову на колени.
– ...и тогда добрый хозяин не стал преследовать злокозненного гнома Альткера, – услышал я хрипловатый и, несомненно, мужской голос, – и с той поры в замке воцарилось спокойствие.
Девушка перебила живо:
– Уж и спокойствие!.. Ты забыл, что твои родичи вытворяли, когда замком завладел молодой хозяин Гунульф!
– Это другая история, – заявил домовой.
– Почему?
– Тогда владыки замка сами нарушили договор! А мы при всем терпении народ весьма чувствительный...
Она засмеялась:
– Да? Ты выпил уже больше, чем пьет Аль Кей, а у тебя ни в одном глазу! Это ты чувствительный?
– Просто мы крепкий народ, – возразил домовой с чувством собственного достоинства. – Даже крепче вас, людей.
Она засмеялась, возразила, не прерывая работы:
– В тебя столько не влезет!
Трепещущий свет делал ее румяные щечки, и без того пухлые, вообще золотыми и такими сочными, что мне захотелось если не укусить, то хотя бы ущипнуть, давно не видел такого здорового и созревшего лица. Свободное платье хоть и скрывает выпуклости очень развитой фигуры, но перед домовым девушка не очень-то стесняется: при таком глубоком вырезе платье еще и сползло с одного плеча, округлого и сочного, как у душечки, мне отсюда кое-что видно. Хороша, удивительно хороша для любителей таких вот пышненьких и упитанных, с толстыми ляжками и грудью, похожей на две дыни. Христина, вспомнил я ее имя. Христя. Хорошее имя.
Из небольшого окошка, где темно-синее небо, странно четко падает лунный луч, но рассеивается, не коснувшись усыпанного соломой пола. Домовой спросил с некоторой обеспокоенностью:
– А ты не слишком рискуешь, ночуя здесь?
Она покачала головой.
– Знаешь, в людской все сразу засыпают, а я не могу так сразу. Здесь я полночи хоть чем-то занята.
– А хозяйка знает?
– Зачем ей знать такие мелочи? Она – хозяйка всего замка. И всего острова.
До этого я колебался, показываться или нет, но раз уж эта девчушка тоже нарушительница, то я тихонько выдвинулся из тени, кашлянул скромно. Домовой моментально исчез, девушка подпрыгнула, уронив с колен пряжу. Глаза в испуге расширились.
– Кто здесь?.. Кто вы?
Я легонько поклонился.
– Можно на «ты». Ты меня уже видела, я – новый челядин, меня сегодня леди Элинор перевела из леса в замок. А ты, как я помню, Христина. Верно?
Она кивнула, уже с великим облегчением, на лице настороженность, но села, не сводя с меня взгляда.
– Верно... Тебе не сказали, что ночью нельзя по замку?..
Я приблизился, осторожно опустился на скамейку. Фонарь с пола подсвечивает ей лицо, делая румянец на щеках ярче, зато глаза остаются в тени и выглядят огромными и загадочными.
– Да вроде бы нет, – проговорил я с неуверенностью. – Понимаешь, я не слишком умный и памятливый... Может быть, и говорили, да я забыл? Мне надо не просто сказать, а три раза повторить, а то у меня ранний эклер наблюдается. Это когда память изменяет где-то и с кем-то. Так что ты меня не выдавай, а я смолчу про твои ночные бдения с этим... в вязаном колпачке. Где он прячется? Меня можно не бояться, я человек безобидный.
Она смотрела на меня с любопытством и уже с жалостью, как смотрят на тронутых умом.
– А ты откуда?
– Не знаю, – ответил я честно.
– Как это?
– Потерялся я, – объяснил я сокрушенно. – Вот взял и потерялся.
– От своих отстал?
– Наоборот, мои все остались там, а я заблудился и вышел через лес к озеру. Здесь меня взяла леди Элинор и пристроила к кухне.
Ее глаза загорелись любопытством, на толстеньких щечках появились умильные ямочки.
– Так ты жил в лесу?
– Нет, – сказал я терпеливо и добросовестно повторил историю, как я вышел ставить силки на курдлей, но поскользнулся в ручье на камне, я ж такой неуклюжий, такой неуклюжий, упал и ударился головой о камень... камень треснул, ну я когда вылез из воды, то здесь и деревья совсем другие, и почему-то осень, а я упал почти что в талую воду, весна только-только...
Она спросила непонимающе:
– Ты что же, все лето пролежал в ручье? Ну ты и намок, наверное!
Из темного уголка раздался хрипловатый голос:
– Вода его вынесла из свернутого королевства.
Я всмотрелся, но домовой предусмотрительно не отходит далеко от норки, девушка вскрикнула радостно:
– Так ты из свернутого?
Я обиделся:
– Сами вы все свернутые! Я что, мусор, чтобы меня вода уносила? У нас все как у людей.
Гном после паузы сказал нерешительно:
– А еще может быть, тебе перебросило из одной эпохи в другую. Я слышал, что когда шли большие войны, то рвалось что-то такое, что... целые замки и города исчезали, а потом появлялись на сто лет раньше или на сто лет позже. А то и на тысячу. И эти раны еще не заросли целиком. Город уже не провалится, да и замок... но человек или корова может идти-идти, а потом в невидимую щель – р-р-р-аз!.. И выпадывает совсем в другой эпохе.
Девушка спросила ликующе: