Страница 77 из 115
— Лазутчики на конях обнаружили лагерь, где скопилось до тысячи монахов — воинов епископа.
— Вчера мне о них докладывали. Не удалось узнать, что они там делают?
— Судя по всему, они не хотят, чтобы их обнаружили люди Шато-д’Оров.
— А нет ли сговора между монахами и Ульрихом?
— Не знаю. Вчера, как вы помните, он сговорился с двумя аббатами.
— А вы должны это знать, мессир де Ферран! Вы видели человека, от которого получал сведения де Перрье?
— Нет, ваша светлость. Боюсь, что он уже схвачен. Кроме того, тот человек был лазутчиком не столько де Перрье, сколько тех же монахов, точнее, епископа. Его кличка — брат Птица. Об этом было сообщено моему человеку, работающему у епископа.
— А что же, ваш человек не мог сообщить вам, куда и зачем епископ повел свой отряд? Ведь он вывел из Визенфурта почти все свои войска. Мне доложили, что, кроме сил монастырей, у епископата осталось лишь около ста человек, а в монастырях можно набрать еще не более пятисот…
— Мой человек должен безотлучно находиться около епископа, у него не было возможности связаться со мной. Но оттуда надо ждать вестей с минуты на минуту… Кроме того, я послал несколько конных ближе к замку.
— Идите, де Ферран, распоряжайтесь от моего имени, делайте что хотите, но я должен знать все, что там творится. Вышлите отряд на Тойфельсберг, оттуда все должно быть отлично видно.
— Уже послано, ваша светлость! Пятнадцать всадников.
— Ступайте.
Де Ферран вышел. Маркграф медленно трезвел. Что же там делают монахи? Если хотят захватить Шато-д’Ор, то их слишком мало. С тысячей воинов и без стенобитных машин этого сделать не удастся. Либо епископ заручился поддержкой кого-то в замке, либо он подошел туда вовсе не для того, чтобы воевать с Шато-д’Ором. Но зачем еще приводить в чужие владения тысячу воинов? Уж не сговорились ли они с Ульрихом? Тогда неприятности могут посыпаться как горох… А что, если все это делается против него, маркграфа?! Сколько сейчас у него верных людей? Если те, что ушли с Ульрихом в Шато-д’Ор, выставят свои силы, у маркграфа не найдется и половины. На короля надежда плоха. Он не станет спорить с большинством рыцарства марки. Просто предложит ему добровольно уйти, а то и насильно сместит. Да и пока гонец маркграфа доберется до короля… Тут все уже переменится! Где же выход?!
— Ваша светлость! — кашлянув, произнес слуга, бесшумно возникший из-за бархатных портьер у входа в опочивальню маркграфа.
— Чего тебе?
— Прибыл посланник герцога, виконт де Легран дю Буа Курбе. Он требует встречи с вами!
— Что ты сказал, скотина?! Требует?! Здесь могу требовать только я! Он что, так и просил доложить?
— Именно так, ваша милость, разве я решился бы…
— Утром явишься к палачу и передашь ему, что я велел всыпать тебе сто… Нет, семьдесят пять розог. Двадцать пять я прощаю тебе…
— Благодарю вас, ваша светлость! — униженно склонился слуга.
— Зови виконта.
Герцог! У маркграфа поджилки затряслись от ужаса. Нет, маркграф боялся не герцога, он боялся себя. Неспроста давний и непримиримый враг короля послал среди ночи своего преданного вассала на тот берег реки. Речь явно пойдет не об ограбленных купцах и не о севшей на мель герцогской барже с солью, которую маркграф позавчера велел отвести в Визенфурт, хотя села она на мель посреди реки… Герцог что-то знает! И наверняка, если он знает, что должно волновать маркграфа, то это будет связано с предложением, по виду весьма заманчивым, но на деле чреватым самыми пакостными последствиями… Герцог на это мастер! Но боялся маркграф все-таки только самого себя. Не было сейчас предложения, которое он не был бы готов принять, лишь бы сохранить свое положение. Мог отдать герцогу в наложницы свою жену, принять мусульманскую или еврейскую веру, жениться на восьми дочерях герцога, хотя всем было известно, что они уродины и шлюхи. Он мог отдать на разграбление свой Визенфурт, заплатить любую дань, перевешать всех своих советников, даже продать душу дьяволу — только бы остаться маркграфом. Теперь он ждал появления виконта де Леграна дю Буа Курбе с каким-то мазохистским сладострастием.
Бряцая шпорами, с боевым шлемом на сгибе руки, в опочивальню вошел низкорослый, черноволосый, с курчавой проседью хитроглазый человек. Его облачение состояло из плотной, с меховым подбивом, кожаной куртки и таких же штанов. Бордовый плащ с гербом герцога, подмоченный снизу, видимо, при переправе через реку, стлался за ним по каменному полу, оставляя мокрый след.
— Простите, я без церемоний, — сказал виконт, словно говорил с равным себе. Маркграфа это покоробило, но виду он не подал.
— Я рад вам, мессир де Легран. Благополучно ли здравие его высочества? — любезно спросил маркграф.
— Благодарение Богу, его высочество пребывает в добром здравии и того же желает вам, ваша светлость, — суховато ответил виконт. — Однако, как сообщил мне его высочество герцог, у него есть все основания сомневаться, что ваше доброе, как я вижу, здравие, может оставаться таким не достаточно долго… Надеюсь, вы меня правильно поняли?
— Увы, нет! — сокрушенно сказал маркграф, играя в наивность.
— Неведение не знает страха, — улыбнулся посланник. — Тогда вам, ваша светлость, можно только позавидовать… Однако не следует излишне обольщаться: дела ваши плохи, ваша светлость!
— Вы пугаете меня неизвестностью, виконт! — сказал маркграф нервно.
— Что ж, посмотрим, не испугаетесь ли вы, узнав истину! Я уполномочен предупредить вас, что против вашей светлости составляется, по всей видимости, очень сильная партия, душой которой станет Ульрих де Шато-д’Ор, которого вы вчера днем изволили признать исполнившим обет, а также признали его права на замок, которым ныне владеет ваш вассал граф Альберт.
— Но ведь вы осведомлены, что его право оспаривается его племянником?
— Это я знаю и рад был бы услышать подтверждение тому, что Ульрих де Шато-д’Ор имеет племянника…
— Но вы же сами назвали имя Альберта… — удивился маркграф.
— Так вот, ваша светлость, Альберт де Шато-д’Ор — это призрак, миф, такого человека нет.
— Но до вчерашнего дня он был жив, насколько мне докладывали…
— Его вообще никогда не было, ваша светлость! — твердо сказал виконт.
— Простите, виконт, а вы не ошибаетесь? У Клеменции де Шато-д’Ор, как я помню, был сын, которого звали именно так…
— У нее было лишь две дочери. Это настоящие близнецы, похожие как две капли воды — только одна носит волосы до плеч, как юноша, а вторая — до пояса, как девушка.
— Но ведь я своими глазами видел, как этот Альберт, которого вы почему-то называете девушкой, сражался на турнире со своими сверстниками. Я наградил его перстнем с рубином… Он даже просился сразиться с бывалыми вояками, но я не разрешил ему… Неужели девушка могла враз сшибить с коня семерых юношей?!
— Пути Господни неисповедимы, ваша светлость, тем более что его преосвященство епископ обвиняет и ее, и мать в колдовстве и сношениях с дьяволом!
— Господи Иисусе! — вскричал маркграф, переменившись в лице.
— Более того, епископ послал об этом донос королю и одновременно в Рим — папе. Неплохо? А знаете ли вы, что там было написано?
— Разумеется, нет! — трясясь как в лихорадке, пробормотал маркграф.
— Там было написано, что вы, ваша светлость, никто иной, как чернокнижник и колдун, а то и порождение сатаны, связавшись с которым Клеменция родила дьявола в юбке, девицу Андреа. Та в настоящее время служит оруженосцем у своей сводной сестры, известной вам под именем Альберта!
— Господи! — возопил маркграф. — Неужели он мог так оклеветать меня!
— Нет, ваша светлость, боюсь, что какая-то доля истины в этом есть. Быть может, его преосвященство кое-что преувеличил… Но в главном…
— Неужели такие бумаги ушли папе и королю? — в ужасе пролепетал маркграф. — Ведь нет же, нет? Вы их перехватили, да?!
— Пока да, — осклабился виконт.
— Что значит «пока»? — взвился маркграф.