Страница 72 из 115
— К воротам! — собрав остаток сил и воли, вскричал Ульрих, отбиваясь от наседавших монахов. В трех шагах от него дрался Альберт, ловкостью восполняя иссякшие силы. Уцелевшим воинам Шато-д’Ора чудом удалось пробиться к воротам, изрубить засевших там монахов и захлопнуть за собой ворота. Затем, словно в шлюзе, они открыли внутренние ворота, и остатки защитников первой стены оказались среди своих. Они опустили обе решетки и закрыли внутренние ворота.
Лучники Шато-д’Ора скрепя сердце враз пустили град зажигательных стрел на крыши собственных жилищ, и в этой части замка тоже стало светло. Вторая стена была куда выше тех, через которые монахи перелезали с помощью веревочных лестниц, для этих стен они уже не годились. Крюки с веревками можно было забросить сюда только с помощью катапульт, а их у монахов не было. Штурм захлебнулся. Монахи отошли на захваченную ими часть замка. Оттуда донесся стук топоров — видимо, Христовы воины сооружали удлиненные лестницы. Непонятная возня шла и на внешней стене, там, куда прорвались лучники.
— Будут штурмовать башни! — сказал Альберт. — Как на первой стене.
— Точно… — подтвердил Ульрих. — Но мне почему-то кажется, что сейчас они больше рассчитывают на подземный ход…
Пока шел бой во дворах замка, в донжоне было относительно тихо. Клеменция, собрав всех женщин и детей (среди них была и Альбертина), приказала искать внутри донжона раненых и перевязывать их. Таких набралось человек сорок — примерно поровну своих и монахов. Под лазарет отвели все тот же главный зал донжона. Наскоро смыв кровь и грязь, набросали на пол соломы и сена, расстелили плащи и простыни, на которые и уложили несчастных. Их стоны и мольбы перемежались с проклятиями и богохульствами. В воздухе стоял густой запах крови, пота и гноя. Знахарки и лекари принялись за работу. Мертвецы были вынесены из зала и уложены в ряд у стены донжона, туда подносили и раненых, которых уже нельзя было спасти.
— Вот что, — сказала Клеменция Альбертине, когда со стены, где шел бой, привели еще нескольких раненых, — похоже, что замок не удержат. Запомни, нам нельзя попадать к монахам в руки… Ни тебе, ни мне, ни…
— Надо уходить?
— Да, если те ходы, о которых мы знаем, не перехвачены монахами. Сейчас мы уложим на носилки всех, кто не сможет уйти сам, и уйдем подземным ходом, который ведет за реку…
— А если он перехвачен? — спросила Агнес фон Майендорф.
— Тогда умрем, — спокойно сказала графиня…
Марко и его люди уже не менее часа сидели у заваленного камнями подземного хода, прислушиваясь к тому, что делается там, внутри. Но там — тишина.
— Экой ты здоровый, дядя, — сказал Огюстин, один из латников, отличавшийся, как мы помним, набожностью.
— Силой Бог не обидел, — сказал Марко, — за то и Господа нашего славлю.
— А правду говорили, будто мессир Ульрих черту душу продал, чтобы быть неуязвимым в битве?
— Да ты что! — загомонили латники, опасаясь, что Марко за этакие слова вышибет из Огюстина дух.
— Не знаю, — задумчиво сказал Марко, — меня самого это дело интересовало… Черту не черту, но живучий он как кошка. Помню, дело было в пустыне. Сарацин из-за горы вылетело — тьма! А он тогда еще молоденький был, лет двадцать пять всего, а с ним всего-то сотня, и все не старше его. Оруженосцем у него тогда Филипп был. Как они с Филиппом пришпорили коней, да прямо на сарацин! Ну а все остальные, понятно, — кто куда. Один я, дурак, за ними поскакал. Сейчас бы — да ни в жисть, хоть убей, не поехал бы. Сшибся он с передовым хорошо, сразу с коня ссадил. Филиппа стрелой прямо в брюхо угостили, потом его… в смысле, мессира Ульриха.
— Тоже в брюхо?! — ужаснулся кто-то.
— То-то и оно! — сказал Марко. — Ну, я, значит, вижу, оба в седлах еще сидят, но уже заваливаются вбок. Пустил я сарацинам привет стрелой, схватил обоих под бока и коней еще нахлестал…
— Ну и?
— Ускакали кое-как, а там отряд повстречали христианский. Молодых своих я монахам отдал лечиться… Не этим, конечно, которых ждем, а которые в пустыне живут. Говорят, что еще Балдуин этот монастырь там основал. Ну, положили они и рыцаря, и оруженосца, а меня к ним приставили — в услужение. Сам настоятель, отец Иона, их лечил, не одним словом Божьим, а и корешками какими-то, повязками. Только ведь вот как вышло: ранили их одинаково, можно сказать, лечили тоже одинаково, а вот Филипп-то помер на третий день, мучился очень, стонал и орал так, что меня до сих пор мутить начинает, как про то вспомню…
— А мессир Ульрих?
— До сего дня живой был, не помнишь, что ли? Полежал дней девять, да и встал, а потом еще неделю — и на коня сел. Вот так.
— А почему же так вышло? — недоуменно спросил Огюстин.
— Вот уж не знаю… Должно быть, Огюстин, мессир Ульрих больше Филиппа жить хотел, вот и выжил. Ему очень нужно было живым вернуться — он и вернулся. Надо было сто сарацин уложить — уложил. Вот так.
— Это что же, если ему будет нужно, так он и от монахов отобьется?
— Ну, может, и так.
— Не-ет, — протянул Огюстин, — воля ваша, а здесь что-то нечисто…
И тут в камине послышался шорох.
— Идут! — прошептал Марко. — К бою, ребята!
Копейщики встали по бокам от входа, чтобы колоть вылезающих из дыры монахов и не мешать лучникам стрелять в них. Внизу ворочали камни. Похоже было, что там много народу.
— Приготовься! — скомандовал Марко, прислушиваясь к шорохам и гулким ударам, доносившимся из подземелья.
Из подземелья высунулось острие копья, на котором была прикреплена бумага, свернутая в свиток. Копьем тряхнули, сбросили записку на пол, после чего копье исчезло в проеме подземного хода.
— Кто умеет читать, молодцы? — спросил Марко, подцепляя записку на острие «моргенштерна». — Не ты ли, блаженный Огюстин?
— Умею, — согласился Огюстин, сняв с острия записку. Смешно наморщив лоб, он стал по складам читать:
— «Сто-я-щим на-вер-ху… Я, ба-рон фон Ва…» — неразборчиво, а…
— Может, «Вальдбург»? — спросил Марко.
— Точно! «Я, барон фон Вальдбург, при-шел сю-да с дру-жи-ной…»
— Либо монахи врут, либо он заодно с ними, — сказал кто-то из воинов недоверчиво.
— Не спеши, — пробасил Марко. — Дальше читай, Огюстин!
— «Я, барон фон Вальдбург, пришел сюда с дружиной помочь своему шурину мессиру Альберту и невесте Альбертине…» — подсказали из подземелья. — Не стреляйте, я выйду один…
Внизу зашуршали камни, потом показался шлем, а затем и его обладатель. Он снял шлем и сказал:
— Да, когда услышишь таких грамотеев, сразу поймешь, что перед тобой не монахи…
— А где те, что должны вылезти отсюда? — спросил Марко, подозрительно поглядывая на Вальдбурга.
— Уничтожены. Из трехсот мы взяли в плен только сорок человек. Они уже в подземельях замка Вальдбург…
— Как же вам это удалось, мессир Иоганн? — спросил Марко, все еще не доверяя юноше…
— Будучи сегодня на охоте…. — начал Иоганн, и тут мы прервем его, чтоб рассказать всю эту историю с дополнениями и комментариями.
ИОГАНН ФОН ВАЛЬДБУРГ
Начнем с того, что несколько подробнее опишем этого несомненно благородного, хотя и не слишком удачливого юношу. Мы, собственно, обрисуем его портрет, ибо уже знаем, что поединок с Альбертом внес в него довольно заметные изменения, как-то — отрубленное ухо и довольно приличный кусок кожи вместе с шевелюрой (и сейчас еще у Вальдбурга была повязка на голове, как и вчера, когда он приезжал свататься к Альбертине). Опишем его биографию.
Прежде всего фон Вальдбурги происходили вовсе не из баронского рода, получившего титул от императора Барбароссы. Фридрих, царствие ему небесное, никакого отношения к присвоению титула отцом Иоганна не имел, ибо уже давным-давно утонул, задолго до этих событий. А отцом Иоганна был довольно известный в определенных кругах разбойник, вор и бунтовщик Якоб Мюллер по прозвищу Кабан. Банда Кабана орудовала в свое время где-то в Тюрингии. В основном резали купцов, но не брезговали и рыцарями. К разбойникам убегало немало мужиков, к тому же не уплатив долгов, поэтому местные бароны собрались с силами и начали потихоньку прижимать Кабана и его «поросят». Кабан понял, что его вольной жизни может прийти конец, но тут как раз и подвернулся счастливый случай.